Дракон по имени Раймонд

Глава 8. Хороший слушатель

Спать Раймонд стал часто и долго, сказывались температура и неимоверная слабость, не позволявшая мальчику даже головы поднять из-за тут же начинавшегося головокружения. Так он и лежал, сверля взглядом тёмную ткань над собой, пока перед глазами не появлялись белые точки. В таком случае Раймонд просто переворачивался на другой бок, сильнее закутывался в одеяло и предпринимал новую попытку уснуть.

В полумраке комнаты (окна специально занавешивали, чтобы маленькому господину было удобнее отдыхать), в помутнённом уже, как говорили, «вылазившей» на поверхность болезнью сознании Раймонда периодически всплывала мысль, что фонарь-шкатулка, стоящий близ кровати на тумбочке, начинает потихоньку светиться всё ярче и ярче. Но причина этого мальчика мало волновала. Данный фактор лишь заставлял раскрасневшегося, и уже буквально сварившегося от температуры собственного тела Раймонда перестать поворачиваться на правый бок и открывать глаза, так как свет только лишь ещё сильнее раздражал беспорядочный круговорот мыслей и горячей голове мальчика. Папа, тётя, цвет стен, вода в вазе, поле, зебра, бабушка, совы, школа – всё это бессонным ульем крутилось в черепной коробке Раймонда, и под эту бессвязную какофонию он вновь погрузился в густой и липкий сон, в котором, однако, в один момент промелькнула искра лёгкого и прохладного света.

***

Светлая и нежная рука пролезла в маленький домик для детёнышей и потрепала маленькую зебру по голове. Яркий свет солнца, которое ещё только-только начало заходить, но уже окрасило всё вокруг в светло-жёлтый цвет, бил в глаза из маленького прохода, перед которым сидел на корточках среднего роста человек и что-то говорил, всё так же поглаживая маленькое полосатое создание. Что говорил этот человек не было понятно. Его говор был похож на истерзанную временем запись диктофона – из роя непонятных помех выбивались единичные отрывки какого-то искажённого, бесцветного голоса, из которых едва ли можно было бы составить что-то понятное. Практически точно так же дела обстояли и с лицом. Его не было видно. Яркие лучи солнца огибали голову человека, и словно заросли дикого кустарника заслоняли лицо от глаз маленькой, и без этого ещё плохо видевшей, зебры, оставляя на виду лишь размытые черты. Но одно было ясно с самого начала – это девушка. Нет, даже не так – девочка. Девочка, которая только-только готовится переступить порог зрелости.

- Ну, как они тебе? – Раздался откуда-то со стороны мужской голос. Человек поднялся на ноги и обернулся. По интонации было понятно, что девушка испытывает удушающий приступ умиления, аж чуть ли не прыгает от восторга. Сбоку показались две размытые фигуры: одна высокая-превысокая, а другая совсем низкая, даже ниже человека раза в два.

Завязался короткий диалог, в ходе которого человек, судя по всему, что-то спросил у низкой фигуры, и она вплотную подошла к домику с малышами. Спустя секунду в небольшом отверстии, через которое и было видно всё происходящее снаружи действие, показалась широкая и плоская морда сине-зелёной лягушки, украшенная двумя идеально круглыми глазищами, в упор уставившимися на маленькое, едва появившееся на этот свет существо. Хоть хозяин и был неимоверно добр, но привыкнуть к его жуткому виду малышам ещё только предстояло.

Перепончатая лапа залезла в домик, и, нащупав шершавую мордочку, нежно погладила малышку зебру по голове.

- В этом выводке почти что все девчонки, - Послышался будто из далека скрипучий и высокий голос. – Только три мальчика. Вот эта, которая вам понравилась – самая старшая. Уже на ноги пытается вставать. Остальные пока что видят даже плохо.

Девушка что-то ответила смотрителю, вот только что, опять же, понять было нельзя.

- Ладно уж, спасибо вам огромное, мы пойдём.

- Счастливо вам, приходите ещё! – Смотритель, поправляя соломенную шляпу на сплюснутой голове, помахал уходящим в след.

В этот момент сон будто бы забыл, что он ведёт повествование от лица зебры и перенёсся наружу, на простор. А он там был просто неимоверный. Это было поле. Бескрайнее, зелёное поле, усыпанное покачивающимися на ветру головками маков, окрашенных, как и всё в округе, в нежно-оранжевый цвет от заходящего солнца. Точнее, оно даже не заходило, а застыло в одном положении, навсегда запечатлев момент неземной благодати в этом уголке первозданного спокойствия.

Девушка присела на берег реки. Река эта была немного странной: смотря на неё создавалось такое впечатление, что кто-то положил огромный шланг на траву и теперь струя воды течёт в одном направлении, не уничтожая зелёных зарослей под собой и не превращая своё дно в грязь.

- Ну, как ты? – Высокий друг девушки присел рядом с ней. Взгляд незримой «камеры» сосредоточился на её будто сделанных из мрамора руках. Они, плавно, будто в покадровой рисовке, художники которой старались через эти плавные движения передать всю суть женской лёгкости, плели венок, который через несколько мгновений величественно был водружен на голову мужчины. Тот добродушно усмехнулся, и, поправляя красочное изделие, вновь начал разговор:

- Так о чём ты хотела поговорить?

Послышался вновь непонятный шелест размытого голоса, который на секунду вдруг прервался, а потом опять, с перерывами, продолжился. Создавалось такое впечатление, что человек сильно нервничал, пока объяснялся перед своим собеседником. Последний, в свою очередь, становился всё серьёзнее и серьёзнее с каждым мгновением.

- Уезжаешь? – Судя по всему, переспросил мужчина. – То есть-э-э… На совсем?

Девушка ему что-то торопливо разъяснила. Мужчина понимающе закивал головой.

- Так тебя всё-таки приняли? – На его лице расцвела невольная улыбка, но бардовые глаза всё равно оставались немного грустными и непонимающими. – Поздра..! Ах, ты ещё не знаешь? Тебя из-за этого вызвали? Жалко…

Мужчина неспешно принял лежачее положение, и, удобно устроившись на своей длинной и пышной мантии из бурых перьев, задумчиво уставился в небо, пока девушка вновь начала что-то ему рассказывать.