Дракон-полиглот, или Мой сожитель — древнее чудовище

Глава 3: Бытовуха

Первое утро после «великого переселения» началось для Вари с ощущения, что она ночевала не в собственной квартире, а в музее восковых фигур или, того страннее, в библиотеке редких и аномальных явлений. Проснувшись на диване от настойчивого звонка будильника в телефоне, она несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь осознать источник этой давящей, неестественной тишины. В квартире было не просто тихо. Было БЕЗЗВУЧНО. Ни привычного скрипа старого паркета, ни доносящихся от соседей приглушённых голосов, ни даже гула холодильника. Лишь её собственное дыхание казалось оглушительно громким в этой звенящей пустоте, да отдалённый, приглушённый стеклом гул города за окном.

Она приподнялась на локте и уставилась на дверь лоджии. Та была плотно закрыта, матовое стекло скрывало всё, что происходило за ним. Ни единой щели, ни намёка на движение или свет. «Может, он ушёл? Или ему не понравилось, и он сбежал ночью, пока я спала?» — пронеслось в голове. Мысль была одновременно тревожной (что же будет с деньгами?) и... слегка разочаровывающей. Столько нервов, столько ожидания — и всё впустую?

Осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума (пункт 3: «интенсивное печатание...», а вдруг это распространяется и на «интенсивное хождение»?), она поднялась с дивана и на цыпочках направилась на кухню, чтобы заварить себе кофе, без которого её мозг отказывался функционировать. Проходя мимо лоджии, она не удержалась и замерла, прислушиваясь, буквально втягивая голову в плечи. Ничего. Абсолютный вакуум, будто за дверью была не лоджия, а заброшенная шахта.

Кофеварка, которую она включила, своим бульканьем и шипением оглушила всю квартиру, нарушив хрупкую звуковую изоляцию. Варя поморщилась, с ужасом представив, как этот бытовой шум будит её таинственного соседа, нарушая его драконьи (или какие там у него) ритуалы. Но дверь на лоджию не открылась, не последовало ни звука, ни движения.

С чашкой горячего, горького кофе в руках она села за стол и попыталась силой воли вернуться к диссертации. Но концентрации не было и в помине. Весь её мозг, всё её внимание было приковано к той самой белой матовой двери. Что он там делает? Спит ли на полу, как аскет? Стоит, уставившись в стену? Медитирует, паря в воздухе? Или, как скептически предполагал Лёша, просто «дышит кислородом и накапливает космическую энергию»? Ей вдруг до боли захотелось, чтобы у этой двери была замочная скважина. Но, увы, её не было.

Прошёл час. Два. Варя успела сделать пару несложных упражнений для разминки затекшей спины, разогреть в микроволновке вчерашнюю безвкусную кашу (звук таймера прозвучал для неё оглушительно, как выстрел в тихом зале) и снова беспомощно уставиться в экран, где аккадские клинописные знаки плясали макабрический танец, отказываясь складываться в осмысленные слова. В квартире по-прежнему царила гробовая, давящая тишина, начинавшая действовать на нервы сильнее любого шума.

И тут, ровно в 10:17, дверь на лоджию бесшумно открылась.

Варя вздрогнула так, что чуть не опрокинула наполовину полную чашку. На пороге, освещённый утренним солнцем, стоял Аррион. Он выглядел точно так же, как и вчера — безупречно свежий, отдохнувший, в тёмных, идеально отглаженных брюках и том самом тёмно-сером кашемировом свитере, который, как ей казалось, стоил больше её месячной стипендии. Ни тени сна на лице, ни намёка на утреннюю помятость или небритость. Его иссиня-чёрные волосы были убраны в тот же низкий, безупречно гладкий хвост, будто он только что вышел из рук парикмахера.

— Доброе утро, Варвара, — произнёс он своим низким, бархатным баритоном, который, казалось, вибрировал в самой тишине. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по её растрёпанным волосам, собранным в небрежный пучок, по её старенькому, поношенному домашнему халату с розовыми единорогами (дурацкий подарок Лёши на день рождения), по потёртой чашке с кофе, но не задержался ни на чём, не выразив ни осуждения, ни одобрения.

— Д-доброе утро, — пробормотала она, чувствуя себя неопрятной, помятой школьницей рядом с этим эталоном холодной, отстранённой элегантности.

Он прошёл на кухню. Варя затаила дыхание, ожидая, что он откроет холодильник, достанет сок, йогурт, яйца — что-то, что доказывало бы его человеческую природу. Но он лишь открыл кран, налил в самый обычный стакан воды из-под крана (она мысленно отметила, что он не стал фильтровать её или кипятить), выпил его тремя медленными, размеренными глотками, поставил пустой стакан в раковину и так же бесшумно вышел обратно на лоджию. Дверь снова закрылась без единого звука.

Вся процедура заняла не больше двадцати секунд.

Варя сидела в полном ступоре, уставившись на пустую раковину. «И это всё?» — пронеслось у неё в голове. Ни завтрака, ни умываника (или он умывался там, на лоджии? Но там же нет воды!), ни утреннего ритуала чтения новостей или проверки почты. Просто стакан воды. Как инопланетянин или робот, выполняющий необходимый для поддержания жизнедеятельности минимум. Это было одновременно пугающе и до смешного абсурдно.

Этот паттерн повторялся весь день с пугающей точностью. Каждые три-четыре часа дверь открывалась, Аррион выходил, выпивал стакан воды и исчезал. Иногда он выходил в туалет или в ванную. Варя в эти моменты замирала, вся превращаясь в слух, пытаясь уловить хоть какие-то звуки, хоть намёк на обычную человеческую деятельность. Но не слышала ничего. Ни плеска воды, ни щётки, ни спуска бачка, ни даже скрипа дверей. Он двигался и действовал с призрачной, сверхъестественной тишиной, будто был не плотью и кровью, а тенью.

К вечеру её любопытство, смешанное с нарастающим раздражением от этой неопределённости, достигло пика. Она понимала, что нарушает дух, если не букву их Соглашения, но не могла больше терпеть эту загадку в собственном доме. Когда он в очередной раз вышел за водой, она, собравшись с духом, окликнула его, и её голос прозвучал неестественно громко в тишине: