Дракон-полиглот, или Мой сожитель — древнее чудовище

Глава 11: Виктор Корбен

Кабинет Виктора Корбена был больше похож на операционный зал звездолета или святилище нового технологического культа, нежели на рабочее место бизнесмена. Он занимал весь угловой этаж небоскреба из стекла и полированной стали, взмывавшего в пасмурное московское небо. Здесь, на высоте ста метров, мир за окнами казался игрушечным, нереальным — беззвучное движение машин, крошечные фигурки людей, застывшие в своих будничных маршрутах. С этой высоты их жизнь, их проблемы, их радости и горести выглядели ничтожными, подобно муравейнику, за которым наблюдает бесстрастный исследователь. Внутри же царила абсолютная, стерильная тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гулом климат-контроля и мягким шелестом листьев в живой фитостене, занимавшей одну из стен. Воздух был очищен от городских запахов, наполнен ароматом белых орхидей и старой, дорогой кожи.

Это была не просто комната. Это был командный пункт. И его хозяин, Виктор Корбен, сидел за монолитным столом из черного обсидиана, встроенным в напольный подиум. Его кресло, шедевр эргономики и дизайна, казалось, было единственным мягким предметом в этом царстве прямых линий и холодных поверхностей. Все здесь — от идеального скругления углов до температуры воздуха — было подчинено единой воле, выверено и оптимизировано.

Ему было на вид лет сорок пять, может, чуть больше. Седые виски идеально оттеняли коротко стриженные темные волосы, добавляя лицу солидности и интеллектуальной остроты. Черты — резкие, челюсть квадратная, нос с легкой горбинкой — выдавали в нем человека действия, но глаза... Глаза были ледяными, пронзительно-голубыми, и в них жил безразличный, аналитический покой хищника, наблюдающего за подопытными в лабиринте. Он был одет в идеально сидящий костюм темно-серого цвета, без галстука. Белая рубашка была расстегнута на две пуговицы. Простота и дороговизна. Ничего лишнего.

Перед ним на столе не было ни бумаг, ни компьютеров. Вся информация проецировалась на саму стеклянную поверхность стола, образуя плавающие в воздухе голограммы — графики, схемы, потоки данных. Одним движением пальца он мог отбросить отчет о финансовых показателях своей корпорации «Корбен Индастриз» и вызвать спутниковые снимки удаленного района Патагонии, где шло строительство нового исследовательского центра. Эти голограммы были продолжением его мысли, цифровыми фалангами его интеллекта.

«Корбен Индастриз». Флагман альтернативной энергетики, передовых биотехнологий и, как гласила официальная легенда, «закрытых военных разработок». Биржевые аналитики обожали его за стабильный рост, экологи — за громкие заявления о «зеленом» будущем, политики — за щедрые пожертвования и лоббистскую мощь. Никто не знал, что все это — ширма. Побочный продукт. Разменная монета в игре, ставки в которой были куда выше, чем деньги или власть. Для Виктора Корбена деньги были просто инструментом, удобным измерителем эффективности, а власть — средством для устранения препятствий.

Власть была средством. А целью была Сила. Энергия в ее чистейшей, неограниченной форме. Та, что текла в жилах существ, которых человечество считало мифом. Та, что могла бы переписать законы физики и открыть человечеству дорогу к звездам. Или уничтожить его, если обращаться с ней неподобающе. Корбен был уверен, что он — именно тот, кто обращаться с ней умеет. Он видел себя не завоевателем, а хирургом, который готов ампутировать гниющие конечности старого мира, чтобы спасти все тело. И ему было неважно, хочет ли тело этой ампутации.

Его взгляд скользнул по очередному голографическому отчету — результаты испытаний нового квантового аккумулятора. Устройство было прорывным. Оно могло бы осветить целый город на месяц. Но его энергии хватило бы лишь на то, чтобы на долю секунды зажечь взгляд того существа, чью фотографию он вызвал следующим движением пальца.

На столе возникло изображение, сделанное скрытой камерой наблюдения на улице несколько дней назад. Размытая, но отчетливая фигура мужчины в темном пальто, ведущего за собой испуганную девушку. Аррион. И Варя Соколова. Кадр был статичным, но в нем чувствовалось напряжение, динамика бегства. Корбен несколько минут смотрел на него, изучая позы, выражения лиц, словно это была не уличная сцена, а сложная диаграмма, требующая дешифровки.

— Наконец-то, — тихо произнес он. Голос у него был низким, бархатным, идеально контролируемым, как и все в его жизни. — Ар-Рионн'акх. Последний из Черных Хранителей. Мы искали тебя долго. И вот ты вышел из тени. Ради чего? Ради нее?

Дверь в кабинет беззвучно отъехала в сторону. На пороге стояли двое — Григорий и Ирина. Они сменили тактическую форму на строгую, темную одежду, но их выдавала осанка, взгляд, сама аура диких животных, натянуто заключенных в клетку цивилизации. Григорий двигался тяжелой, сокрушительной походкой, его массивная фигура казалась чужеродной в этом стерильном пространстве. Ирина скользила за ним бесшумно, ее острый, насмешливый взгляд сразу же оценил обстановку, фитостену, отсутствие видимых охранных систем. Она, как всегда, искала слабые места, щели в безупречном фасаде.

Корбен не повернулся, не пригласил их войти. Он просто сделал легкий жест, и проекция Арриона с Варей исчезла, растворившись в цифровой пыли. Стол снова стал гладким и пустым.

— Докладывайте, — сказал он, его голос прозвучал в тишине, как удар хлыста. В этом слове не было ни гнева, ни раздражения — лишь ожидание данных.

Григорий остановился в нескольких метрах от стола, сцепив руки за спиной по-военному. Его лицо было бесстрастным, но желтый отсвет в глубине глаз выдавал ярость, которую он с трудом сдерживал. Он ненавидел отчитываться о провалах. Ненавидел признавать, что что-то вышло из-под его контроля.