Дракон в беде или согрей огненного

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАЧАЛО

Пролог. Воспоминания о счастливом прошлом

Сжав сухую травинку в зубах, Пашка натянула на колени теплый сарафан из плотной небеленой ткани и поправила теплый вязаный платок на плечах. Сидя поверх груза на телеге*, продолжила безмятежно рассматривать бегущие по небу облака, которые складывались то в фигуры скачущих лошадок, то в седые головы великанов или пухленьких младенцев. Прохладный весенний ветерок шевелил светлые локоны мечтательницы, пока она наслаждалась первым намеком на тепло.

*Удлиненную телегу называли арбой, большую — фурой, а специальная для возки снопов с развалистым "кузовом" носила имя рыдван.

Глубокую фуру* немилосердно трясло на проселочной дороге, даром что под девушкой был толстый слой ароматного зеленого сена. Пашка ломала голову, почему отец с Борькой в этот раз не использовали мешки для зерна, а просто засыпали пшеницу внутрь фуры? Хотя ради ярмарки она готова была терпеть и большее неудобство, потому что ее наконец взяли с собой!!

Всего их семья везла на ярмарку десять возков зерна. Двумя телегами правили ее батюшка и брат Борис, остальных повозочных пришлось нанимать.

Снег почти сошел, а земля каждый день становилась все теплее и теплее. И как только на нее сможет сесть старик без портков и не почувствует холода, то землю тотчас начнут засевать. Потому Алексей Беркут, отец Паши, хранил зерно до весны, чтобы продать подороже, но, несмотря на хорошую прибыль, он зачем-то взял с дочери обещание не просить у него новые наряды, ссылаясь на то, что последние сарафаны ей купили только осенью.

Так и сказал: «Пашенька, ты у меня умница, послушная девочка. Так и быть, поедешь со мной!»

Смешной и наивный батюшка. Про себя Паша хихикнула:

«Он думает, похвалил и я еще больше послушной буду. Ха-ха, ничего подобного! Я послушная, потому что ты у меня очень хороший. Был бы глупым, пьющим, да злым, как у Верены, ни за что слушаться не стала. А так… я даже с этим гадом, Борюсиком, почти не ругаюсь, потому что расстраивать тебя не хочу!

Алексей Беркут, не выпуская из рук вожжей, молча обернулся к дочери. Она ему улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и вернулся к дороге. Было слышно как Борька хмыкнул со своего возка, едущего за ними, но говорить ничего не стал.

Так тихо и неторопливо, иногда останавливаясь на перекус, за три дня они докатили до городского предместья Муравка, городка, где проходила Большая ярмарка.

Еще в ночи, до рассвета третьего дня, на подъездах к ярмарке Паша увидела на одной из соседних телег Иванушку Речного. Она торопливо вынула из своей светлой косы попавшие туда травинки, пригладила светлые локоны на висках, и аккуратно перевязала теплый шерстяной платок.

Дорога ведущая в городок расширялась в три ряда, Иван вел воз своего отца в соседнем ряду. Паша вздохнула: «Ох, какой же красивый парень! Темные волосы, белое лицо, серые как серебро глаза… Три часа могу на него смотреть не отрываясь, и никак не насмотрюсь. Он не просто высокий, ладный, красивый, а еще умный и благородный!». Но тут же Паша сама себя остановила: «У него большая и очень богатая семья. Мне о таком парне и мечтать не стоит... Но посмотреть то можно!»

Пока Пашка пялилась на Иванушку, телеги остановились, Алексей Беркут отошел по делам, а к ее возку подошел брат Борька.

— Хватит глазами Ваньку облизывать! Не про тебя он. — С насмешкой проводив взглядом объект наблюдения сестры, отозвался Бориска-редиска.

Паша приподняла одну бровь, как Акулинка научила, чтобы, значит, продемонстрировать презрение. Сработало. Брат в ответ посмотрел на нее с гневом. Это он любит. В смысле злиться на сестричку. Акулинка говорит, что наверно простить Пашке не может, что мама при родах умерла, когда ее Пашу младшую рожала.

Паша грустно вздохнула. Так Борька почти на двадцать лет ее старше, неужто и до сих пор без мамы жить не может? Это Пашка ее никогда не видела, с одним батюшкой выросла. А вот брату повезло, он и с мамой, и с папой с детства был.

Девушка печально вздохнула думая о своем сиротстве, а раздраженный Борька все продолжал бубнить:

— Безмозглая же ты, Пашка… Пигалица еще, а на парней заглядывается!

Паша с силой закрыла рот и сжала кулаки, чтобы прямо тут не устроить скандал! Борька с презрением на сестру посмотрел, отвернулся и сплюнул.

Потом папа спрашивает, почему Паша не любит Борьку. Потому и не любит!! Как его любить, недоумка! И вообще… Она не понимает, как у ее умного и доброго папы мог родиться такой придурок?! Ему от папы достался только цвет волос.

Папа у Паши высокий и стройный, темноволосый, темноглазый. Красивый в общем! А Борька он вроде тоже высокий, но как короб квадратный, темноволосый как отец, и зеленоглазый как Паша.

Когда она была помладше, так и спросила отца: «А мама получается была светлой, как я? Папа Паше кивнул, но говорить ничего не стал. Наверно ему до сих пор больно вспоминать маму. Пашка грустно вздохнула, и перестала обращать на Борьку внимание. Пусть беситься!

Но тут Пашка громко хмыкнула. Баба Нина, бабушка лучшей Пашиной подруги Акулины, как-то рассказывала, когда работала кухаркой в княжеском доме в столице, видела настоящих демонов. Вот наверно настоящего Борьку они и украли, а нам своего подсунули, как про леших рассказывают. Но на леших Пашка не грешила, с таким вредным характером и лешего не найти, как есть Борька — демонюка!

Вон, словно страж остался рядом, наверно боится, что Пашка к Ваньке убежит. Дурачок. Паше Иванушка может и нравится, но бегать за ним она точно не будет. С ума пока не сошла.

Тут к возку вернулся Алексей Беркут и все острые как клинок выражения, зародившиеся в душе Паши после обидных слов брата, исчезли. Она не собиралась при батюшке с этим злыднем собачиться. Потому что стыдно. Пусть думает, что Паша его ворчания боится. Дурак! Паша просто не хочет отца расстроить!

Беркут, мысленно пребывая где-то в другом месте, рассеяно сказал: