Дракон в беде или согрей огненного

ГЛАВА ВТОРАЯ. Пришла беда — открывай ворота

ГЛАВА ВТОРАЯ. Пришла беда — открывай ворота

Паша

Утром следующего дня вся моя семья собралась у самовара. Я достала из печи до сих пор теплые пироги и положила на стол.

Папа и Борька никуда не ушли, это в самый сезон полевых работ! Значит, будет серьезный разговор. Ну со мной конечно, с кем еще. И пса угробила и сама чуть там не осталась.

Я печально вздохнула, наливая чай. Ну кому понравится, что его ругают, даже если ты поняла свою вину, все уразумела и больше никогда так не сделаешь, даже если вокруг все просить будут и пять горстей монет дадут?!

— Ну не переживай ты так из-за собаки. Собака это помощник. Зачем глупый помощник тебе нужен? И сам не спасся и тебя втянул, — вдруг пожалел меня Борька.

— Он маленький, что он там понимал… — с горечью отозвалась я, качая головой. — Это я его не уберегла.

Папа который до этого молчал, придвинул к себе большую чашку с чаем и тихо сказал:

— Думаю, нам пора отсюда уезжать.

Мы с Борькой, словно год тренировались, в шоке уставились на папу. Я с непониманием, а Борька с радостью.

Но отец не торопился причины объяснять. Только строго сказал:

— Все пояснения потом. Начинаем складывать вещи. Выезжаем через три дня. Я пока найду управляющего, который продаст нашу землю, дом и кузню.

Управляющего? Я поразилась про себя. Какой управляющий может быть у крестьян. Пусть и таких серьезных как папа.

— Людям странно будет, мы уедем, а весь домашний скарб оставим. Так не делается. Вот и берем все, что есть. — Это он приказал Борису и мне. Я пожала плечами, у меня все нужное в один мешок поместится. Ну... это я так думала, пока собираться не начала. Оказалось, что только мои теплые вещи заняли два мешка, еще и мешки так набила, что они не завязывались, а я до обуви еще не дошла.

Еще были простыни, да наволочки домотканые с подушками да одеялами, еще и посуду всю собрать.

К третьему дню мы только и управились. Вроде и дом пустой был, папа не любил все эти домашние мелочи вроде сундуков, ковров, скатертей, покрывал и прочего добра, а в возок еле влезло, и так большую половину утвари соседям вроде как на память раздали.

Когда мы, наконец собравшись, выезжали из дома, вокруг ворот на улице собрался народ, некоторые из людей плакали: баба Нюра, дед Макар, да баба Дуся, калеки, что с папиной оплаты жили. Кто подрабатывал у папы в кузне, и те, кому он просто так зерном помогал: бабы солдатки, да вдовы с детьми.

Плакала и Акулька. Плакала и я. Мы кинулись с ней обниматься. Даже подумать не могла, что когда-то уеду из родных Жемчужниц, небольшой деревеньки в шестьдесят домов.

Папа мягко оторвал меня от лучшей подруги, ловко подкинув, помог сесть в возок, а потом обратился к соседям:

— Соседи дорогие! Столько лет мы жили с вами с любви и согласии. Честно жили! Последний кусок хлеба делили, как и радости и горести. Праздники вместе встречали, урожай собирали, в последний путь провожали... А вот пришла пора и нам расстаться. — Папа красиво поклонился в пояс. Люди поклонились в ответ.

— А что же случилось, что вы решили уехать? — Спросил при всех староста. Как я поняла именно на старосту оставили нашу землю, дома и кузницу, чтобы честный старик сам распределил, кто что будет арендовать. Ну и денежки папе слать. Значит, это он так, для красоты спросил.

— Так я человек служивый. Позвали — надо идти! — сказал папа, ничего по сути не сказав.

По рядам соседей побежали шепотки, что они де так и думали, что папа не просто крестьянин, а военный командир.

Про себя фыркнула. Такое ощущение, что о нем все всё знают, кроме меня. Ладно, папа, подожди! Я тебя еще расспрошу!

Брат, сидевший на козлах, которому явно надоело прощание, и который радовался нашему отъезду также сильно, как я из-за него расстраивалась, поднял кнут, щелкая им об землю, и, подгоняя старушку кобылку, приказал:

— Ягодка, ну пошла, милая, а то мы так и до завтра не уедем!

Люди расступились, и мы поехали. Папа на возок так и не сел. Шел рядом.

Я закрыла ладонями лицо, скрывая слезы. Это было страшно и больно. Больно бросать таких близких и знакомых, а страшно от неизвестности… что будет дальше?

Мы ехали где-то час. Я уже перестала плакать, думала, как лучше расспросить отца куда и почему мы едем, он так ничего еще и не сказал, как вдруг нам навстречу вышел высокий темноволосый молодой человек в красивом синем костюме с пышными кружевными манжетами и кружевами у шеи, чем слегка смахивающий на нашего голосистого петуха Василь Петровича, которого я подарила Акулине на память.

Брат притормозил Ягодку. Соскочил с козлов и вышел вперед вместе с папой. И тут у них в руках вдруг оказались длинные мечи, которые они выставили перед незнакомцем, тормозя его, и оглядывая разряженного парня тяжелым взглядом.

Ничего себе, я в шоке сжалась. Папа так никогда себя не вел!

— Стой! Не смей подходить ближе! — Сухо рявкнул Борис, направляя на незнакомца меч. Да, сейчас мой братик на себя не похож, точно воин прошедший не один смертельный бой, а не простой деревенский парень.

Папа молча все повторил за братом, перегородив мечом путь незнакомцу.

И мечи то у них какие… резные, красивые. Не простые, точно не те, что ковал папа в кузне.

Да что происходит?! В испуге уставившись на родителя, я замерла, обхватив себя руками.

Молодой разодетый парень вдруг весело спросил:

— А чего это вы так на меня накинулись? Просто поговорить хотел!

Я перевела взгляд с отца и брата на незнакомого парня. Красивый, разодетый, фигурой ладный. А вот не понравился мне и все!

Папа как-то сказал, ты Пашенька, вроде такая маленькая, а натуру сразу видишь. Я думала папа шутил, но вот сейчас даже прицепиться не за что, все кроме удивительного наряда в незнакомце хорошо, я мне он неприятен.

— С кем я имею дело? — нахально спросил незнакомец. — Неужели передо мной сам распрекрасный князь Алексей Беркут? А молодой дракон рядом... он кто?