Дракон в ипотеку

Глава 5. Фёдор и его тараканы.

Было обычное утро. Разве что вентиляция злобно пыхтела и выбивала меня из сна. Когда поднялся – обратил внимание, что погода испортилась. Да не в квартире – за окном! В квартире похолодало. Откуда-то потянуло тоской.

Я растолкал Зорга:

- Поднимайся, лежебока. Прогрей квартиру.

Тот открыл один глаз, посмотрел на меня и отвернулся.

Э, нет, так не пойдёт, решил я и вздумал хорошенечко его потрясти. В это время в вентиляции что-то бухнуло. Я выскочил из драконовой кладовки, поднял голову к отдушине и спросил:

- Что случилось?

И услышал далёкий вздох, прокатившийся волной по этажам.

- Венти, милая, кто это страдает?

Я и сам не понял, почему назвал так вентиляцию, но ей понравилось. Откуда знаю? Просто из неё пахнуло теплом и показалось, что мама рядом, а я - мылыш, и бегу к ней рассказать об обиде. И дому понравилось, он дружелюбно мигнул окнами. Ладно, Венти, так Венти. Хоть дом порадовал.

Но ответа на свой вопрос не получил. Уже собрался повторить его, как из вентиляции послышалось:

— …они совсем забыли про меня. Мир живёт, а я….

Я застыл.

— Дом, ты это слышал?

Стены слегка качнулись. Дом подтвердил. Голос был знаком, хоть и слегка искажённый. Сосед с шестого. Фёдор Плешаков.

Я задумался, вспоминая, что о нём слышал. Возраст: 45 лет, инженер- изобретатель, любитель боевых тараканов. Он знакомил меня с Борисом, тараканьим маршалом.

И это всё, что я о нём знал. Одна единственная встреча не позволила узнать его получше. Но разговоры слышал, да. И дом тоже нашёптывал. Поэтому создалось впечатление, что человек он немного рассеянный, но всегда готов прийти на помощь. Обожает свои творения и разговаривает с ними, как с детьми.

А ещё электропроводка говорила Зоргу, что Фёдор любит всё усложнять. Посудите сами: чтобы включить свет, у него в квартире нужно нажать три кнопки, дёрнуть за рычаг и крикнуть пароль.

Но никто не говорил, что он мучительно страдает. Мне его стало так жалко. Захотелось помочь. Дом ощутил это. И рассказал мне историю Тараканьего воспитателя.

Фёдор Плешаков жил в доме уже больше двадцати лет. Его квартира пахла сушёной мятой, лаком для дерева и чуть-чуть — как в старом школьном кабинете труда: стружкой, ржавыми гвоздями и временем.

Он жил один. Если не считать тараканов. Их было ровно 78, по последней переписи, которую Фёдор вёл в журнале «Насекомоведение для чайников (и умных тараканов)». У каждого был свой паспорт: имя, дата появления, особые приметы.

Самыми уважаемыми считались Борис, Яков, и Рая — единственная тараканья разведчица, умеющая лазить даже в закрытую морозилку.

Фёдор не всегда был таким.

Когда-то он был инженером-сборщиком в секретном конструкторском бюро, разрабатывавшем устройства, которые никогда не попадали на витрины. Влюблялся – один раз всерьёз. Пытался завести кошку. Потом проект закрыли. Любимая уехала, кошка убежала за птицей и не вернулась. Осталась лишь привычка точной работы, любовь к миниатюрным механизмам… и одиночество.

Он остался. Один.

Но однажды, в особенно тоскливый вечер, он заметил, как таракан — худой, изнурённый, но с каким-то достоинством — тащит винтик от старой ручки.

— Иди-ка сюда, солдат, — пробормотал Фёдор.

Дом №77 был самым дешёвым и самым… странным вариантом на рынке. Но именно здесь, в щелях между трубами и в полумраке старой кухни, он впервые заметил движение.

Это были не просто тараканы. Они слушали. Они ждали. И, кажется, понимали.

— Мы одни, — сказал тогда Фёдор, — но если мы вместе, может, это не совсем одиночество?

С того дня он стал их защитником, наставником и летописцем. Он не убивал, а приручал. Учил. Построил домики из коробочек, лабиринты из кубиков «Советского конструктора», сделал расписание — кормление, уборка, патруль.

Так родился боевой профсоюз тараканов.

Фёдор сам собирал для них броню: латы из обёрток, пластинчатые хвосты, защитные очки из линз старых очков.

— Война — это порядок, — говорил он, клепая микрошлем. — И дисциплина.

Он построил настоящую каскадную систему сигналов: щелчки, световые маячки, вибрации пола. Тараканы отвечали быстро, точно, со звоном доспехов. Инженерия была его страстью.

Фёдор стал частью Дома. Он знал, где слабые розетки, где Дом спит чутко, а где можно устроить шум. Он разговаривал с трубами и умел успокаивать шипящую вентиляцию.

Жильцы относились к нему… сдержанно. Кто-то с опаской, кто-то с лёгким уважением, но чаще — просто старались не пересекаться.

Фёдор не лез. У него были свои заботы: обучение новых поколений, редактирование тараканьих правил, изучение повадок котов Эсмеральды, которые постоянно шпионили за его подопечными.

Но иногда нападала тоска. Он сам не понимал, о чём именно грустило его сердце, но в такой момент хотелось кого-то рядом. С живым теплом. Не тараканьим, а человеческим.

Услышав рассказ дома, я собрался и спустился на шестой этаж. К соседу. Сам не понимаю, зачем. Утешать не умею, но и ощущать его мировую скорбь, не было сил.

2.

У двери в квартиру Фёдора меня встретила тараканья стража. Я спросил;

- Можно?

Старший патруля важно кивнул, и они отошли в стороны. После короткого стука, дверь открылась, будто приглашая гостя внутрь. Я вошёл. Хозяина видно не было. Пришлось позвать: