Дракон в ипотеку

Глава 8. Дом обиделся

Слава, как известно, — вещь горячая. Особенно если ты — Дракон, да ещё и отопление в жилом доме. Когда победа над контрабандистами прогремела на весь район, поклонники стали стекаться к дому №77.

Дом вначале радовался. Его фасад украшали, на ступеньках пели песни, дети целовали стены. Даже почтовый ящик стал получать благодарственные открытки. Управдом Медуза Гипнотика завёл лавочку с сувенирами: плюшевые батареи и кружки с надписью «Я живу с Драконом».

Но потом пришли дни шторма — фанатского, шумного, невыносимого.

Фанаты не расходились даже ночью. Они жгли бенгальские огни у подъезда, пытались кормить Дракона копчёной рыбой через вентиляцию, и даже спали в спальных мешках у мусорных баков, чтобы быть "поближе к легенде".

Дом начал... ворчать. То протечёт крыша — капает аккуратно на одну палатку. То дверь входная вдруг заедает, особенно тем, кто с шарфом "ДРАКОША НАВСЕГДА". Окна жаловались на сквозняки, лифт — на фанатские наклейки на кнопках. А тараканы Плешакова вышли на тропу саботажа: срывали агитационные плакаты и перекусывали наушники у особенно настойчивых туристов.

Я ощутил копившееся напряжение и попытался приструнить своё зазвездившееся отопление, но был послан.

Тогда жильцы собрались на экстренное собрание. Я попытался снова:

— Зорг, милый, ты ж наш. Мы тебя любим. Но... Может, уже хватит? Мы устали. Дом устал.

— Ага, — поддержала Леди Эсмеральда, — уже неделя, как я не могу выбросить мусор без селфи с двумя дядьками в костюмах гномов. А это моветон для порядочной ведьмы.

Дракон сидел в своей кладовке и... сиял. Его чешуя — почти зеркальная. Пахло ладаном и автографами. Он потянулся и лениво сказал:

— Мне нельзя подводить поклонников. Я — символ. Я — голос огня.

Тут Дом вздрогнул и его прорвало:

— Голос огня, говоришь? — прошипели трубы. — Когда ты последний раз регулировал подачу тепла без напоминаний? Или хотя бы почистил копоть со стены своей квартиры? Поклонники тебе милей? Что ж…

И мы поняли, что наступает Апокалипсис местного масштаба.

На следующее утро стены Дома побледнели. Лифт отказался работать. Вентиляция, раньше всегда ласковая, гудела холодно и отчуждённо.

Сначала была тишина. Не мирная, а надменная. Стены перестали дышать. Вентиляция — упрямая, обычно поэтичная — отказалась шептать. Полы не скрипели, а демонстративно замерли, будто затаили дыхание. Даже лампочки заговорили азбукой Морзе:

«ОБИЖЕН. НЕ БЕСПОКОИТЬ. УБЕРИТЕ ФАНФАРЫ».

Жильцы вскоре ощутили последствия: двери не открывались сразу — они как будто хотели "подумать". Зеркала показывали не отражения, а воспоминания о недавних ссорах. Почтовые ящики начали есть не только спам — но и важные письма тоже.

Все зябко кутались в халаты. Молчали. Дом тоже не разговаривал с ними. Обиделся крепко. И затих.

Он не скрипел, не дышал, не вздыхал под ветром. Он просто стоял — массивный, сжавшийся в своей бетонной гордости. Почтовый ящик у входа захлопнулся наглухо, отказываясь принимать что-либо.

А Зорг понял не сразу. Бойкот дома и жильцов его мало трогал — ведь были фанаты. И он продолжал купаться в славе. Но как-то... по привычке. Без души. Без огонька.

А потом…. С каждым витком трубы, с каждым ударом в теплообменнике дракон стал чувствовать холод, не по температуре, а по сути. Это было нечто большее, чем просто обида. Это был разлад.

Раньше он просто бы выдул тёплый пар, сделал пару изящных пиротехнических трюков и добавил в батареи запах свежеиспечённого хлеба — эффектно, молниеносно, по-драконьи. Но не сейчас. Нет, он попробовал. Ноль эффекта.

Дракону стало неуютно. И полились жалобы.

— Кресло перестало урчать подо мной. Оно... оно равнодушно! Микроволновка сказала, что больше не чувствует огня в моих словах...

Добил его Фригг, который закрыл для него свою дверцу, не позволив взять любимый напиток.

-- Мне больно открываться, когда фундамент страдает, - сообщил он. - У дома депрессия. Строительно-инфраструктурная. А виноват ты.

Казалось, Зорг должен был понять, что им все недовольны, но нет – он заупрямился.

Прошла неделя. Дом всё ещё молчал. Ни мягкого скрипа половиц по утрам, ни уютного бульканья батарей. Даже вентиляция прекратила нашёптывать сны.

Дракон продолжал греть. Температура в квартире — идеальная. Давление в трубах — эталонное. И всё же... недовольство висело в воздухе. И усиливалось.

Сначала исчезли цветы с подоконников — жильцы не хотели, чтобы фанаты срывали их «на счастье». Потом вентиляция перестала петь по утрам. Жорж больше не балагурил, и не приползал поговорить. А однажды Плешаков, не сказав ни слова, унес целый батальон боевых тараканов на манёвры и не возвращался три дня.

Я снова пытался наставить Зорга не путь истинный, и не добился цели.

Но дракон, всё же, задумался.

Он попытался было вдохновить Дом ярким всполохом в трубе — но Дом лишь тихо потрескивал стенами.

Он зажёг золотое пламя в вечернее окно — но занавески там были плотно задернуты.

Он выдул тёплый пар с ароматом ванили — вентиляция лишь сухо фыркнула:

— Опоздал, романтик.

Наконец, когда наступил вечер субботы и фанаты вновь собрались перед подъездом особенно большой толпой и стали требовать автограф на батарее, Зорг встал.