Дракон в ипотеку

Глава 9 Вентиляция влюбилась! И что из этого вышло.

Венти была вентиляцией. Но не просто трубой и решёткой — она была системой чувств. Когда её устанавливали в доме, она тихо шептала:

> «Пусть я всего лишь поток воздуха,

> Но в душе — я аккордеон сентиментальности.»

Она слышала всё: вздохи в ванной, философские споры чайника и драматические сцены между креслом и драконом. Её жизнь была звуком, эхом, тонкими вибрациями чужих разговоров.

И вот однажды…

Сначала это было просто подозрение.

В одну ночь я проснулся от того, что вентиляция… вздыхала. Не дышала. Не гудела. А именно — вздыхала.

— Венти, что случилось? – полетел тихий шёпот в решётку на потолке.

В ответ та затрепетала и на пару секунд замолчала. А потом вдруг мягко зашептала:

— Он снова проходил мимо… в синей футболке... ветер в волосах…

Я сел на кровати.

— Что?.. Кто?

— Он пах как печенье и машинное масло… он говорил с Домом…

— О господи. Ты про Фёдора?

Она мелодично вздохнула.

— Его голос... такой глухой… и винтики под ногтями... ах...

Я почесал затылок, не зная, что делать с этой новостью.

С того утра всё пошло наперекосяк.

Она начала посылать ему самые мягкие сквозняки. В ванной воздух становился бархатным. На кухне — с ароматом горького какао и механической романтики. Она даже слегка посвистывала — только при его приближении. Её щели вибрировали как сердце флюгера в феврале.

Фёдор, конечно, ничего не видел. Он думал, что это просто “порывы атмосферы” или “дом настроен на сквозняки”. Он был занят: делал тараканам боевое снаряжение, писал гимн карамельным шрифтам и обучал разведотряды ползать по вертикали без философских вопросов.

Потом воздух во всём доме стал душистым, как после дождя на яблочном пироге. Из вентиляции лилась музыка — нежная, тёплая. Иногда — неприлично романтичная.

Даже мой чайник заметил:

— У нас роман по вентиляции. Я предчувствую серию из четырёх сезонов и одну полнометражку.

Дом вздыхал:

— Не мешаю. Пусть воздух узнает, что такое дыхание сердца.

Фёдор же был в полном недоумении.

— У меня дома пахнет сиренью! — пожаловался он. — И кто-то мне по ночам шепчет, что у меня "идеально расположены уши".

Я непроизвольно закашлялся.

— Ну, может, кто-то просто ценит инженеров.

— У меня под подушкой нашёлся тюбик смазки с бантом. Что это, по-твоему?

— Эм… влюблённая вентиляция?

Фёдор долго смотрел на меня:

— Ты издеваешься?

— Я — нет. А вот она — вполне.

Ночь в доме выдалась особенно трепещущей — все приборы заснули, даже дракон Зорг лишь ворочался в кресле, изредка испуская сонный жар. А Венти... Венти была в смятении. Молекулярном, воздушном, но глубоком.

Она решила - время признаться Фёдору. План был грандиозен. Я , слегка вовлечённый в драмы вентиляции, помог организовать тайный спектакль, в котором участвовали:

- сквозняки, обученные выразительной хореографии,

- тараканы-танцоры в шёлковых накидках,

- микроволновка, исполняющая драматичный саундтрек на «разогреве»,

- и тостер — он выжигал на хлебе реплики из вентиляционной поэмы.

Фёдор пришёл ко мне в гостиную по приглашению:

— Будет чай и тихая драма. Ничего необузданного. Только чувства.

На полу — светящиеся стрелки из пыли указывали на диван. Вокруг — невидимый ветер начал играть в занавески. И вдруг — шёпот через систему труб:

«Я видела твою нежность к тефлоновым карапузам,

Но я — потоки, что обнимают без лапок.

Ты строишь броню, я — мосты между дыханием и грустью.

Фёдор. Я — твоё пространство.

Позволь быть рядом.

Хотя бы как обогащённый кислород».

Фёдор моргнул. Потрогал решётку. Она теплилась.

Один из тараканов подарил ему бутон из свернутой алюминиевой фольги.

Микроволновка сыграла аккорд, который в музыкальной школе называли «романтический, но с отчаянием».

Но Фёдор не проникся. Взял и обиделся на меня. «За розыгрыш», - сказал. А ещё за то, что друзья не наступают на больную мозоль, напоминая об одиночестве.

Венти расстроилась и даже перестала петь, только шипела, будто в подвале завёлся клубок змей. Дом терпел, терпел, а после устроил ей выволочку. Она успокоилась, но ненадолго. Несмотря на романтичность, решительности у неё было море. Вентиляция снова начала вздыхать в трубах моей квартиры, пытаясь уговорить на новую авантюру. Но я не поддался, хватило прошлого раза. Фёдор до сих пор меня избегал.

И тогда влюблённая дурочка решила действовать сама.

В одну ночь она написала письмо, вывела его конденсатом на зеркале в ванной:

«Дорогой Фёдор. Ты согреваешь мои трубы. Я давно тебя продула и поняла — ты воздух моей жизни».

Подпись: Твоя Венти.

Фёдор обнаружил послание утром и выронил зубную щётку. И сразу примчался ко мне с извинениями. И с просьбой о помощи.

— Что мне теперь делать? — спросил он у меня. — Я не могу встречаться с системой воздухообмена. Даже если у неё чувство потока прекрасное!