Дракон в ипотеку

Глава 13. Пенсионерка с коллекцией фарфора и воспоминаний. Ещё одна тайна Дома.

Старушка Марта Григорьевна Зуева, жительница квартиры 3/2 на третьем этаже, была не просто пенсионерка. Она - очень активная пенсионерка. Участница всех мероприятий, что происходят в доме. Она — как заварка в старом чайнике: чем дольше стоит, тем крепче характер. И Дом её знает, уважает и… побаивается.

Марта родилась ещё в довоенном пригороде, когда магия в городе считалась дурным тоном, а телевизор — роскошью, недоступной даже кошкам.

В юности работала архивисткой в магическом отделе ЗАГСа, где случайно зарегистрировала брак между человеком и зеркалом - по обоюдному согласию, но с недолгой судьбой.

Была замужем за Павлом Никодимовичем, магом-путешественником по временным аномалиям, который однажды вышел в кладовку за пылесосом — и пропал, сообщив, что вернётся, «ровно через 87 лет и 4 минуты, не раньше».

Она ждёт. Не особо с нетерпением, но терпеливо.

Мудрая и язвительная старушка. В совершенстве овладела искусством «убийства взглядом» и тонкой иронии.

Марта любит традиции. Каждый понедельник — каша. Каждую третью среду — молчаливая война с холодильником.

В душе у неё много тепла, но она тщательно его прячет. Никогда не скажет «я люблю тебя» — но выдаст банку вишнёвого варенья с надписью: «Только не урони, балбес».

У неё есть личный призрак Василий — ленивый, храпящий, и, кажется, бывший сантехник. Он появляется по ночам, чтобы постоять у её кровати и сказать:

-- Воду в ванной опять тянет в сторону Чёрной луны, но в целом всё нормально.

В кладовке Марта хранит ящик писем, которые никогда не отправляла. Все — адресованы Павлу Никодимовичу.

Есть у неё и хобби. Она вяжет носки для магических существ, даже если не знает, где у них ноги.

А ещё сочиняет злые, но поэтичные заметки для доски объявлений. Долгое время жильцы обсуждали её спич, написанный для Игната: «Если ты опять оставишь носок в лифте, я наложу на тебя проклятие дальнозоркости. С любовью, Марта».

Старше всех соседей, Марта относится к ним с долей снисхождения.

Семёна она называет «мальчишкой в поиске мозга» — но заботливо передаёт через Жоржа пирожки. Про Эсмеральду говорит: "Ведьма, конечно, но вяжет прилично".

Игната терпит. "Он как жёсткий матрас — не обнимешь, но спина прямая" – одно из известных о нём высказываний.

Квартира у неё такая же старая, как и хозяйка. Стены обиты коврами.

В старинном комоде живёт тихо мурчащий чайный дух. В настенном шкафчике – коллекция фарфоровых чашек. Она часто пересматривает их, и сердится, если чего-то не хватает. Как-то пропала чайная пара с отколотым краем – любимая посуда её мужа. В тот день Дом и его жители наслушались таких перлов от всегда добродушной старушки, что некоторое время обходили её стороной.

В центре круглый стол, где каждое утро она раскладывает пасьянс: если сошёлся — день будет хороший, если нет — она всё равно идёт поливать цветок и варить овсянку.

В самом светлом месте - цветок, подаренный Павлом в последний день. Он, было, завял, несмотря на уход, но после вмешательства Верины, снова пустил росток.

Теперь Марта разговаривает с ним как с другом, не подозревая, что Дом через него «слушает» её мысли.

Когда-то, по молодости, Марта участвовала в тайном обществе "Хранителей не проговорённого" — людей, которые следили, чтобы важные слова не говорились зря.

Сейчас только Дом и один старый зонт в её коридоре помнят об этом.

А ещё она умеет разговаривать с Домом.

Вторник. Семь утра. Каша недосолена. Чайник, как всегда, просвистел на полсекунды раньше, чем закипел.

Марта села у окна. Накинула плед в зелёную клетку. На ногах - носки вязаные, но на левом — дырка. Она это увидела, однако проигнорировала.

На подоконнике — цветок Павла, возрождённый росток, нежный и упрямый.

За окном идёт снег. А в квартире... дышит Дом. Он знает: пора.

Марта заговорила первой. Как будто в пустоту. Но оба знали — не в пустоту.

— Ну что, друг кирпичный. Хочешь опять молчанием давить?

Тишина. Но радиоприёмник — тот, который не работал с 1987 года — вдруг тихо защёлкал.

Марта хмыкнула.

— Щёлкай себе. Я и без слов всё понимаю.

Она встала, подошла к стене и погладила её пальцами. Краска была шершавая, но тёплая. Как будто Дом дремал, но слушал.

— Ты знал, да? Что цветок оживёт.

Пауза, и снова:

— Это не ты сделал. Это она. Верина. Я почувствовала.

Стена тихонько тренькнула, и из-под плинтуса вышло тепло. Как будто кто-то стеснительно улыбнулся изнутри.

— Хорошая девочка, твоя Верина. Не из тех, что лезут вперёд. Сидит, слушает, вмешивается, когда надо. У тебя талант, Дом. К людям.

Она посмотрела вверх — будто туда, где у Дома могло бы быть лицо.

— Только глуп ты всё равно. Почему ты молчал, когда Павел уходил? Ты же знал, что он не вернётся быстро.

На этот раз ничего не произошло. Дом, кажется, не знал, что ответить.

Марта покачала головой.

— Ладно, не отвечай. Я сама не понимаю, зачем тогда его отпустила.

Она вернулась к креслу. Села и плед расправился сам собой.

Чайник вновь выпустил пар и закипел — но уже без спешки. Как будто Дом решил не торопить её утро.