Дракон в ипотеку

Глава 20. Как я присвоил Марину.

Май месяц вовсю пах ландышами и сиренью, а у меня были нелады. С жизнью. И с работой. Нет, так-то с работой всё было нормально, но она мне перестала нравиться. Перегорел, что ли?

Я сидел в офисе компании и смотрел на табличку над моим столом:

«Наши носки всегда на ногах прогресса!»

Эта фраза раньше казалась мне смешной, теперь — подозрительно издевательской.

Глянул на стопку заявок от клиентов. На одних жалобы: «Носки слишком самоподдерживаются, снимаются только с помощью фена». На других восторги: «Спасибо! Мои носки теперь живут собственной жизнью, вернулись домой после стирки у соседей».

Надоело. И что делать? Тяжёлый вздох стал ответом.

— Ну и где я здесь вырасту? — пробормотал я. — Максимум до начальника отдела по урегулированию конфликтов между носками и людьми…

В голове крутилась мысль: а что будет, если Марина согласится с ним жить? Ну, если он решится спросить. И представил: утро, чайник шипит, Марина улыбается, коты Эсмеральды где-то грызут шторы… А он? Сидит за столом и рассказывает: «Дорогая, сегодня пара носков снова сбежала в ЗАГС».

Стало тошно. Нет, так дело не пойдёт.

И тут я понял: нужен отпуск. И написал заявление. Неловко, дрожащей рукой, будто признавался в измене. Начальник — мужчина в идеально выглаженных носках, которые держались на ногах, как клещи, — поднял бровь:

— Отпуск? Семён, вы же знаете, у нас носки поддерживают и сотрудников тоже.

— Поддерживать-то они поддерживают, — я выдавил улыбку, — но, знаете… я хотел бы проверить, смогу ли сам себя поддерживать. Без носков.

Вечером, возвращаясь домой, я чувствовал себя одновременно предателем и героем. Предателем — потому что оставил компанию в разгар сезона весенних самоподдерживающихся коллекций. И героем — потому что впервые за долгое время сделал шаг не от страха, а к мечте.

— В отпуске, — решил я твёрдо, — найду что-то другое. Что-то настоящее. Чтобы хватало не только на коммуналку и котлеты, но и на Марину. И, может быть, на детей.

Оставалось только поговорить с Мариной.

Я сидел у себя на кухне, глядя на чашку с остывшим чаем. Часы тикали, а в голове стучало: «Скажи ей. Ну, скажи. А вдруг откажет? Нет, лучше подождать. Хотя… если снова промолчу, она решит, что я просто сосед - приятель. Чёрт!»

— Опять застрял? — ехидно протянул Жорж-лифт, высунув щупальце-слизень прямо в окно. — Так и будешь киснуть, как чайный пакетик без сахара?

— Отстань, — буркнул расстроено. — Не твоё дело.

— Моё, моё, — хмыкнул Жорж. — Я тебя каждый день вверх-вниз вожу и слышу твои вздохи. Уже тошнит! Давай уже или кольцо, или забудь.

Я вспыхнул.

— Легко тебе говорить! А если… если всё испорчу?

— Ха! — Жорж прыснул слизью, словно фейерверком. — Хуже, чем ты сам себе, никто не испортит.

Тут в разговор вмешался тараканий маршал Борис. Он вылез на край стола, почистил усики и серьёзно заявил:

— Семён, слушай. Жизнь коротка, а тараканий век — ещё короче. Если есть шанс, надо брать. Иначе будешь всю жизнь жалеть.

Я уставился сначала на таракана, потом на Жоржа.

— Вы что, сговорились?

— Мы? — хором возмутились оба. — Просто надоело смотреть, как ты мучаешься.

И тут, как в финальном аккорде, в трубе отопления пробулькал Медуза-управдом:

— Молодой человек… я официально объявляю: нерешительность противоречит правилам проживания в доме.

Я рассмеялся. Вдруг стало так легко. Ведь и правда — чего тянуть? Весь дом будто толкал меня вперёд.

Марина привыкла к дому и его странностям, но ко мне, как призналась позже, относилась немного настороженно: симпатия была, и сильная, но она боялась, что это всё игра — мол, дом смешал карты, и чувства ненастоящие. Я не понимал этого, иначе действовал бы решительнее. Ну, хочется думать.

А девушка то сердилась, то её охватывало разочарование. Особенно после одного случая.

В один из вечеров Марина сидела на подоконнике, босиком, с чашкой чая, который совсем остыл, как и её терпение.

Она смотрела во двор. Там — Семён. Он чинил что-то у подъезда. Сосредоточен. Как всегда. Как будто ничего не происходило. Как будто она — просто соседка.

Мужчина ей нравился. Глупо, но так и было. Уже давно. С тех пор, как он однажды на работе сказал: «Вы сегодня как будто из книги». А потом — тишина. Он смотрел, улыбался, приглашал в кафе, помогал с сумками, но… ничего не говорил.

— Может, я ему не нужна? – думала Марина. — Может, я — просто удобная фантазия, которую он боится испортить реальностью? Может, он ждёт, что я сама всё решу? А я устала быть той, кто ждёт. Я не хочу быть загадкой, которую никто не разгадывает. Я хочу быть выбором. Прямым. Сказанным. Настоящим.

Она вспоминала, как он однажды стоял у её двери, хотел что-то сказать — и не сказал. Как он смотрел на неё, когда она смеялась с друзьями. Как он волновался, когда приглашал в кафе.

И тихонько шептала:

— Если ты боишься — я не могу быть твоей храбростью. Если ты сомневаешься — я не могу быть твоим решением. Я могу быть рядом. Но не вечно.

Она встала с подоконника и потянулась закрыть окно.

Я помнил этот момент. Тогда я поднял голову. Наши взгляды встретились. На секунду. Я махнул рукой. Она — не ответила. И я понял – ждать больше нельзя.