Дракон возврату не подлежит

Глава 9.

Первые минут пять я молча ела. Голод не тётка, и внутри уже всё крутило от пустоты. Я жевала и думала. Думала и жевала. И никак не могла найти логичного ответа на многие события. Хотя бы еда, которая вмиг стала холодной. Так не бывает.

И Антонина Петровна частенько раньше говорила что-то странное. Но бабуля отмахивалась, называла это старческим маразмом, и я не зацикливался своё внимание. Как и сказал Лев, бабуля меня очень оберегала и часто вместо ответов отшучивалась, переводила темы, и я перестала пытаться что-то узнать.

Своих родителей я не помнила, знала, что они меня бросили. Никого больше из родственников у меня не было. И если то, что сказал Лев, правда, то это многое объясняет.

Я хмурилась, пыталась вспомнить детство и поняла, что мои воспоминания обрывочные, неполные. Будто кто-то взял ножницы и искромсал киноленту, варварски вырезав самое важно, оборвав сцены на самом интересном. Это было странным. Я почти не помнила, о чём разговаривала с бабулей, но детально помнила, какой рисунок был на скатерти во время наших чаепитий и что на мне было надето.

— А что такое эта пыль правды? — спросила я куда спокойнее.

Вместо молчаливого наблюдения лучше я буду спрашивать, отбросив стеснение. Если мне врут, то от обилия вопросов всё посыпаться, я найду несостыковки. А они точно должны быть.

— Измельчённый сонный камень, одного вдоха достаточно, чтобы разговорить кого угодно. Первые несколько часов говоришь всё, что думаешь, потом это проще контролировать. Врать не получиться, поэтому их и называют пылью правды.

Лев отвечал спокойно, будто на зачёте, к которому долго готовился. И это в целом совпадало с его брошенными ранее фразами. Внутри меня голосом полицейского из очередного сериала подозрительность искала зацепки: «А как же наше стабилизаторство? Ведь даже проклятья коснуться не могут». Я прищурилась, радуясь, что нашла первую несостыковку, и с короткой улыбкой продолжила:

— Но ты же сказал, что я стабилизатор и всё рядом со мной приходит в норму.

— Да, — он кивнул и без запинки продолжил, — из-за этого действие пыли закончится быстрее, но избежать влияния не можешь даже ты. Мне хочется считать тебя идеальной.

Он резко замолчал и прикрыл глаза рукой. Я не хотела даже думать, что эта фраза звучит почти как признание. А ещё эта фраза очень похожа на типичные манипуляторские уловки. Мы толком не знакомы, а я уже стала для него идеальной. Да как же. На такое я не поведусь. Хотя вмешиваться не стала, тихонько ждала, когда Лев продолжит своё объяснение.

— Это сложно объяснить.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, ну, конечно. Сложно объяснить то, чего не существует. Сложно придумывать отмазки и манипулировать, когда тебя почти раскрыли. Но Лев продолжал говорить ровно и спокойно, не поддаваясь эмоциям.

— Но я просто сейчас считаю тебя идеальной, поэтому сказал, что проклятия не могут тебя коснуться. Но на самом деле ты не неуязвима. Хотя многое и проходит почти бесследно.

Медленно проглотила последний кусочек картошки из жюльена и уставилась на пустую тарелку. Это всё больше походило на признание, но я не могла отделаться от мысли, что мы едва знакомы. И хотя Лев мне определённо нравился внешне, а сегодня наши отношения сделали стремительный скачок, но для подобного ещё рано.

Провела языком по шершавому нёбу и поморщилась, когда я жевала, думать было чуточку легче и справляться с эмоциями тоже. Я наколола на вилку помидор черри и с наслаждением раскусила его. Чувствуя, как сок растекается по рту. Детектив из меня такой себе, и пока я даже не готова думать, что делать, если магия и правда существует. А я этот, прости господи, стабилизатор.

Чай пила уже остывший и, если честно, очень была этому рада. Мой многострадальный рот больше бы не выдержал. Внутри всё саднило, хотя это здорово отвлекало и дало мне время разложить по полочкам всё, что успело произойти.

Лев не вмешивался, смотрел вниз и спокойно ждал. Я не чувствовала от него привычного жара, не видела чешуек и уже давно не слышала рыка. Хотя всё раньше и выглядело очень правдоподобно, но он же мог симулировать?

— Ладно, я сушить волосы и пойдём, — залпом выпила остатки чая и стукнула чашкой о столешницу.

А про себя я добавила: «И заглянем к Антонине Петровне, пусть подтвердит его версию». Я решила, что раскрывать свои догадки и мысли не стану, хотя язык очень чесался в прямом и переносном смысле. Включила в комнате фен и позволила себе говорить без остановки, голос тонул в гуле, а мне становилось легче.

Платье было отброшено в сторону, на его место пришли обычные джинсовые шорты и серая майка. Хотя духами я всё равно брызнулась. Они напоминали мне морской бриз, приятно щекотали нос и придавали уверенности. Это были любимые духи бабушки, их давно сняли с производства, последнюю баночку я успела купить незадолго до похорон и теперь носила только в особенные дни. Когда скучаю по её поддержке.

Антонина Петровна открыла не сразу. Лев вообще не понял, почему я стала звонить и стучать в соседнюю квартиру и тихо уточнил:

— Если я так сильно тебя пугаю, я просто уйду…

Я лишь подняла руку, заставив его замолчать, и сильнее ляпнула. Соседка сначала приоткрыла дверь, слегка выглянув, а заметив меня, радостно протянула:

— Ирочка! Проходи, детка!

— Подождите, — я мотнула головой, останавливая её, — вы же со Львом лично знакомы?

Посторонилась, открывая дверь шире. За мной коротко кивнув, стоял Лев. Антонина Петровна заметно растерялась, но одно было ясно точно. Они знакомы и как-то связаны. Я знаю это выражение лица у соседки, когда она поджимает губы, сощуривает глаза, будто плохо видит и пытается рассмотреть. Но на самом деле она чувствует себя загнанной в угол. Сердце неприятно кольнуло, Антонине Петровне явно не нравилась эта сцена, но если ничего плохого не было, то, с чего такая реакция?

— Ну неблизко, конечно… — протянула соседка и тут же оживилась, — а, что случилось?