Дракон возврату не подлежит

Глава 10.

Вот только такой храброй я была недолго. Стоило Льву отвести меня домой, также с помощью телепорта, нежно поцеловать в щёку на прощанье, как на меня накатила паника. Магия и правда существовала, а то с какой лёгкостью Лев открывал дверь в другие места, меня пугала до чёртиков. Ведь это значит, что кто угодно может сделать подобное?! Я очень долго просидела в прихожей, хватаясь за голову и думая, как теперь спать и жить. Да как я жила всё это время?

Паника сменялась досадой и обидой. Почему бабуля скрыла от меня это? Даже намёка не оставила. Просто бросила меня одну в этом магическом мире, где каждый третий видит кто я. И почему только меня ещё не унесли какие-нибудь сказочные единороги в магическое рабство?

От последнего я нервно рассмеялась и двинулась на кухню. Пальцы слегка подрагивали. Лев не стал загружать меня, но чётко обозначил, что готов предоставить работу и защиту. Ну а всё остальное по моему желанию. Я прикусила губу. Жизнь переворачивалась на все сто восемьдесят, от одной только мысли, как многое поменяется, голова шла кругом.

Я плюхнулась на стул, запустила пальцы в волосы и замерла. Дракон, император, судьбоносный союз. Это всё прекрасно и замечательно, но что насчёт оборотней? Хотя бы того тигра, что я уже видела. Мне, что теперь не отходить от Льва ни на шаг? И чертёнок. Гадание само собой всплывало в памяти. Чашка в сухих руках Антонины Петровны с рисунком совсем небольшого чертёнка, похожего на кляксу.

Я быстро выудила телефон, время ещё не позднее, соседка не должна спать. Подскочила с пола так быстро, что колени предательски хрустнули и заныли. Хорошо, что я просто обнаружила магию, а не стала избранной, которая должна спасти мир.

Старая дверь соседки в очередной раз содрогнулась от моего напора. Я зажимала звонок, стучала, звала. В голове всплывал наш короткий диалог, который явно намекал, что Антонина Петровна не просто человек, хотя она не была похожа на фею. Я улыбнулась самой себе, подумав, что фраза, оборотень в погонах может стать слишком буквальной.

Дверь открылась совсем неслышно, на успевшую потемнеть лестницу вырвался яркий, тёплый луч света. Антонина Петровна опасливо выглянула, осмотрела с ног до головы, даже заглянула на лестничную клетку и быстро затащила внутрь квартиры. Дверь за мной захлопнулась сама собой.

— Пошли, — кивнула соседка, будто ждала меня и двинулась на кухню.

Я смотрела на давно знакомую квартиру и с каждой секундой находила новые, невиданные ранее детали. Запах, антураж, даже свет, всё было иным. На стенах, кроме странных картин, старых цветастых обоев висели будто в воздухе пучки сухих растений. От одного угла к другому тянулась тонкая красная лента, будто паутина.

На кухне я всеми лёгкими вдохнула тёплый, травяной запах, он успокаивал, согревал. Антонина Петровна разливала по прозрачным кружкам бледно-зелёный чай из котелка. Я замерла в дверях и несколько раз моргнула, не веря самой себе. В комнате витала едва заметная дымка, но котелок, чёрный, шершавый, с изломанным, тонким прутиком вместо ручек был реальным. Он слегка звякнул, когда соседка плюхнула его обратно на плиту.

— Пей, детка, пей.

Антонина Петровна буквально заставила взять горячую чашку, не дожидаясь, пока я приду в себя, она подняла мои руки выше, буквально приставляя чашку к губам. В нос ударил пар. Свежескошенная трава, сено, а ещё запах мокрой шерсти и едва уловимые нотки маленьких полевых цветов. Напиток был почти прозрачным, зеленоватым и очень горьким на вкус. Я поморщилась, стоило первым каплям коснуться губ и языка.

— Надо, Ирочка, надо, — ритмично повторяла Антонина Петровна, подталкивая кружку ко мне.

Я зажала нос одной рукой и почти залпом опрокинула в себя странный чай. Тепло разлилось по пищеводу и улеглось где-то внизу живота, вот только на самом корне языка остался неприятный, рыхлый привкус земли. Я поморщилась, провела языком по нёбу, зубам, пытаясь проглотить все остатки варева.

— Что это было? — прошипела я и взглянула на соседку.

Она ни, говоря больше ни слова, проглотила свою порцию странного чая и поспешила усадить меня за стол. Я всё ещё морщилась, привкус не пропадал, разливался по всему рту, медленно пульсировал, и не обращать на него внимания никак не получилось.

— Я всё покажу, — сурово произнесла Антонина Петровна.

Я несколько раз моргнула, снова сглотнула слюну, ставшую такой вязкой и горячей. Язык перестал слушаться, стал будто чем-то инородным во рту. Я приоткрыла губы, промычала что-то совсем непонятное. Веки стали тяжёлыми, будто кто-то насильно сплетал между собой ресницы и закрывал мне глаза. Голова качнулась вперёд и слегка стукнувшись о кухонный стол, я отключилась.

***

— И что ты будешь делать?

Помолодевшие лет на двадцать моя бабушка и Антонина Петровна стояли над старенькой коляской, такой, которую я видела только в советских фильмах. Тонкие, высокие колёса, жёсткая люлька, оббитая тёмной кожей. Я нахмурилась, шагнула ближе. Что-то подобное долго хранилось у нас на балконе, пока бабуля не выбросила со словами: «Нечего прошлое ворошить». Я долго спрашивала, прежде чем ба сдалась и согласилась, что это была моя коляска.

По плечам пробежали мурашки, я протянула руку к бабуле, но застыла в нескольких сантиметрах. Моя собственная ладонь была полупрозрачной, она легко прошла через бабушку, даже никак не потревожив её.

— Ба… — прошептала я и прижала руку ко рту.

Она не слышала, не видела меня и была полностью погружена в собственные мысли. Лёгкий ветер колыхал подол её длинного, любимого синего платья. Волосы, ещё не седые, блестящие, угольно-чёрные были завязаны в тугой пучок. На фоне такой жёсткой, статной и прямой бабули Антонина Петровна терялась. Хотя и была крупнее. В брючном костюме она стояла рядом и боялась заглядывать в коляску, переминалась с ноги на ногу, закусывала губу и молчала.

Бабуля качала, поправляла что-то внутри. Брови сдвинуты к переносице, глаза сощурены, а губы вытянулись в тонкую, прямую линию. Я знала это выражение лица, злобное и грозное, хотя ничего плохо при этом бабуля никогда не задумывала. Не плела интриги, не строила козни, только усиленно простраивала в своей голове будущее. Удачное, красивое и светлое. И никак иначе.