Дракон выбрал другую. А его дети выбрали меня

Глава 1. Дракон выбрал другую

Я поняла, что мой брак умер, ещё до того, как открыла дверь спальни.

Иногда тело знает правду раньше разума.

В прихожей стояли чужие женские сапоги. Узкие, лакированные, на тонком каблуке. Не мои. Слишком смелые для меня, слишком дорогие для случайной гостьи, слишком уверенно оставленные рядом с тапочками моего мужа.

В квартире пахло его одеколоном. И чужими сладкими духами.

Я замерла, держа в руке пакет с продуктами. В пакете тихо хрустнул багет, будто тоже не выдержал этой тишины.

Сегодня я должна была вернуться поздно. У меня отменился последний приём, и я решила сделать Роме сюрприз. Купить его любимый сыр. Вино. Испечь мясо с розмарином, как он любил.

Глупая.

Господи, какая же я была глупая.

Из спальни донёсся смех.

Женский.

Молодой. Звонкий. Совсем не стыдливый.

— Ром, перестань, — протянула она. — Она же может вернуться.

— Не вернётся, — ответил мой муж.

Мой.

Слово вдруг стало мерзким, липким, как пятно на стекле.

Я не помнила, как дошла до спальни. Не помнила, как пальцы легли на ручку. Не помнила даже, дышала ли.

Дверь открылась почти бесшумно.

Роман сидел на нашей кровати. На той самой, где я ещё утром поправляла покрывало и думала, что мы просто устали друг от друга, что это бывает, что нужно переждать, поговорить, съездить куда-нибудь вместе.

Рядом с ним была женщина.

Не девочка, нет. Но моложе меня. С гладкими светлыми волосами, голым плечом и моей серёжкой в руке.

Моей.

Она примеряла мои серьги.

И это почему-то ударило сильнее, чем её тело под нашей простынёй.

— Марина, — сказал Рома.

Без ужаса. Без раскаяния. Даже без попытки вскочить.

Просто сказал моё имя так, будто я вошла не вовремя на совещание.

Женщина резко натянула простыню до груди. Её глаза расширились, но в них не было стыда. Только досада. Будто я испортила вечер.

— Это… — начала она.

— Молчи, Лика, — устало сказал Рома.

Лика.

У неё даже имя было лёгкое. Как пузырёк шампанского. Как летнее платье. Как то, чем я никогда не была.

Я посмотрела на мужа. На его спокойное лицо. На складку между бровей, которая появлялась у него, когда он считал, что я снова слишком драматизирую.

— Сколько? — спросила я.

Голос оказался чужим. Сухим. Ровным.

— Марин…

— Сколько времени?

Он провёл ладонью по лицу.

— Не надо сейчас.

— Сколько, Рома?

Лика опустила глаза, но уголок её губ дрогнул. Она знала ответ. Конечно знала.

— Полгода, — сказал он наконец.

Полгода.

Полгода я думала, что мы просто отдалились. Полгода я искала новые рецепты, покупала красивое бельё, читала статьи о кризисе брака, предлагала семейного психолога, хотя сама была психологом и прекрасно понимала: нельзя спасти то, что второй человек уже похоронил.

— Выйди, — сказала я Лике.

Она посмотрела на Романа.

На него.

Не на меня.

— Лика, выйди, — повторил он.

Она поднялась, завернулась в мою простыню и прошла мимо меня. На секунду остановилась у двери.

— Простите, — сказала она тихо.

И это “простите” было хуже пощёчины. Вежливое. Пустое. Как чек из магазина.

Когда мы остались вдвоём, я вдруг заметила на тумбочке две чашки кофе. Мою чашку. Белую, с трещинкой у ручки.

— В моей чашке? — почему-то спросила я.

Роман выдохнул.

— Марин, не начинай.

— Не начинай? — Я тихо рассмеялась. — Я пришла домой и застала тебя с любовницей в нашей постели. А ты говоришь мне “не начинай”?

— Я не хотел, чтобы ты узнала так.

— А как ты хотел? За ужином? “Передай соль, дорогая, и, кстати, я полгода сплю с другой”?

Он поморщился.

— Ты всегда умела больно говорить.

— Я? — Я шагнула ближе. — Это я сейчас делаю больно?

Он молчал.

И это молчание вдруг стало ответом на все мои последние месяцы. На его поздние возвращения. На холодные поцелуи в висок. На “я устал”. На “не сейчас”. На “ты слишком всё анализируешь”.

Я действительно всё анализировала.

Кроме очевидного.

— Почему? — спросила я.

Роман посмотрел на меня так, будто я задала самый неудобный и при этом самый бессмысленный вопрос.

— Марин, ты хорошая.

Я закрыла глаза.

Нет.

Только не это.

— Не надо.

— Ты правда хорошая, — продолжил он. — Умная. Надёжная. Родная. Но…

— Но?

Он поднялся с кровати и начал застёгивать рубашку. Медленно. Аккуратно. Будто собирался не разрушить мою жизнь, а выйти за хлебом.

— Но рядом с ней я чувствую себя живым.

В груди что-то оборвалось.

Не громко. Не красиво. Без драматичной музыки.

Просто — щёлк.

Как выключатель.

— А рядом со мной? — спросила я.

Он не ответил сразу.

И этого хватило.

— Рядом с тобой спокойно, — сказал он наконец. — Удобно. Но я устал быть правильным. Устал от разговоров, планов, ответственности. С Ликой всё проще.

Удобно.

Я была удобной.

Женщиной, которая помнит про его лекарства. Которая спрашивает, ел ли он. Которая отменяет свои планы, если ему плохо. Которая годами складывает себя в аккуратную коробочку, чтобы никому не мешать.

— Я хочу развода, — сказал Роман.

Вот так.

Не “прости”. Не “я виноват”. Не “давай попробуем”.

Я хочу развода.

— Хорошо, — сказала я.

Он удивился.

— Хорошо?

— Да. Хорошо.

Я сняла обручальное кольцо.

Оно не хотело сходить. Кожа под ним побелела, будто даже палец сопротивлялся. Я потянула сильнее, почти до боли, и кольцо наконец соскользнуло.

Я положила его на тумбочку рядом с моей чашкой, из которой пила другая женщина.

— Марин…