Драконье сердце.

Книга первая: Испытание кровью.

Пролог

Было время, когда звёзды падали на землю, и там, где они разбивались, вырастали города. Было время, когда драконы летали над облаками, а люди смотрели на них с трепетом и завистью. Но то время прошло, и даже магия, великая и вездесущая, стала прятаться в тени, говорить шёпотом и появляться только тогда, когда её звали по имени.

В Королевстве Десяти Ветров магия никогда не уходила полностью. Она текла в реках, горела в сердцах древних деревьев и жила в крови правящей семьи. Говорили, что первый король заключил договор с последним драконом, и с тех пор в роду монархов бьётся — не сердце, но нечто большее. Драконье сердце.

Король Северус Четвёртый не верил в легенды. Он верил в законы, армию и налоги. Его жена, королева Беллатриса, напротив, верила только в то, что нельзя потрогать руками. В ночных разговорах, когда свечи догорали до половины, она шептала мужу о пророчествах, но он отмахивался, как от назойливой мухи.

— Древние сказки для древних нянек, — говорил он. — У нас есть реальные враги, Беллатриса. Заговоры. Болезни. Голод.

— Самый страшный голод, — отвечала она, глядя в окно на чёрное небо, — это голод по правде.

В ту ночь, когда началась наша история, ни один из них не спал. Но по разным причинам.

---

Глава первая

Буря перед тишиной

Виктория проснулась от того, что кто-то настойчиво тянул её за одеяло.

— Оставь, — пробормотала она, зарываясь лицом в подушку. — Ещё пять минут.

— Это ты говорила полчаса назад, — донёсся ворчливый голос. — И час назад. И вообще, ты обещала, что мы пойдём к озеру сегодня.

Виктория приоткрыла один глаз. На краю её кровати сидел лис в клетчатой рубашке и галстуке. Один ухо его было загнуто, на морде застыло выражение крайней степени негодования.

— Николас, — простонала принцесса, — который час?

— Ранний. — Лис поправил галстук. — Самый ранний час из всех возможных. Я поднял всех: Багира уже на крыше, Шерхан ждёт у южных ворот, Альфа сказал, что если ты не встанешь через десять минут, он придёт и сам тебя вытащит. И, Виктория, он не шутил.

Принцесса села. Её тёмные волосы торчали во все стороны, сорочка сбилась, а на щеке отпечатался узор от наволочки — в прошлом году Добби заколдовал её постельное бельё, и теперь на нём проступали звёздные карты. Очень удобно для учёбы, очень неудобно для сна.

— Ладно, — сдалась она. — Но у меня условие.

— Какое? — насторожился Николас.

— Ты расскажешь, куда делся мой пирожок с черникой. Тот, что лежал на столе вчера вечером.

Лис сделал вид, что не слышит, и начал усиленно рассматривать свои когти.

— Это была провокация, — сказал он наконец. — Нельзя оставлять пирожки без присмотра. Это жестоко.

— Ты мог спросить.

— Я спросил. У пирожка. Он молчал, я решил, что он не против.

Виктория засмеялась и откинула одеяло. Холодный воздух комнаты тут же обнял её за плечи, и она поёжилась, натягивая халат. Дворец просыпался — где-то далеко слышался звон посуды из кухни, шаги стражи на лестницах и приглушённый голос Добби, который спорил с кем-то о правилах мытья полов.

— Ты слышишь это? — спросила она у Николаса.

— А что? — Лис прислушался. — Не считая того, что Кикимер сейчас пытается открыть дверь своим ключом, а я её запер изнутри? Да, слышу.

— Нет, не это. — Виктория подошла к окну. — Тишину.

За толстым стеклом, покрытым утренним инеем, мир казался замершим. Деревья в королевском саду не шевелились, небо было чистым, без единого облака, даже птицы молчали. Это была та странная тишина, которая всегда предшествует чему-то — грозе, чуду или беде.

— Просто утро, — пожал плечами Николас, запрыгивая на подоконник. — Ты слишком много думаешь. Это вредно для пищеварения. И вообще, Гермиона ждёт тебя в библиотеке через час, сказала, что нашла какой-то древний свиток про язык животных.

— Она всегда что-то находит, — улыбнулась Виктория. — Ей бы в разведку, а не в библиотеку.

— Вот-вот, а ты ей скажи. Я вообще считаю, что в нашем дворце слишком много умных книг и слишком мало нормальных приключений.

В дверь постучали. Громко, требовательно, так, что Николас подпрыгнул и чуть не свалился с подоконника.

— Войдите! — крикнула Виктория, одёргивая халат.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Зефирка. Эльфийка, похожая на ожившее облачко с крыльями, кружилась в воздухе, размахивая подносом с завтраком. Её волосы пастельного розового цвета развевались, как знамёна.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — защебетала она. — Я принесла вам овсянку с мёдом — ту, которую вы любите — и горячий шоколад, и булочку с корицей — но булочку съешьте после овсянки, потому что сначала полезное, потом вкусное!

— Зефирка, — Виктория попыталась унять поток эльфийского энтузиазма, — утро ещё толком не наступило, а ты уже...

— Утро наступило, как только петух пропел! А Петруша — это наш новый петух — пропел он ровно в пять тридцать две минуты и три секунды, я считала! Королева велела следить за тем, чтобы вы не пропускали завтрак, потому что потом у вас будет целый день занятий, а на голодный желудок — сами знаете — и магия не варится, и мысли путаются!

— Магия не варится, — фыркнул Николас. — Ты бы ещё сказала, что она скисает.

Зефирка поставила поднос на столик у кровати и вдруг замерла, уставившись на лиса.

— Это ты съел булочку с черникой вчера?

— Я? — Лис прижал лапу к груди. — С какой стати ты думаешь на меня?

— Потому что у тебя на усах варенье, — сухо заметила эльфийка.

Николас поспешно начал вылизываться, бормоча что-то о несправедливости и клевете.

Виктория, оставив их препираться, подошла к гардеробу и начала перебирать одежду. Сегодня, как и любой другой день в её жизни, был расписан по минутам: с утра — уроки истории с Кикимером (эльф обещал рассказать про Войну Шепотов), потом — тренировка по фехтованию с Каспианом (брат в последнее время стал слишком серьёзным, и ей хотелось его немного расшевелить), затем — обед с родителями (король наверняка спросит о её успехах, а королева будет смотреть на неё этим своим всезнающим взглядом), а после — библиотека с Гермионой и, возможно, встреча с Полумной, которая вчера утверждала, что видела в старом крыле что-то странное.