Драконий Цветок

1 глава

— Закрой рот, падаль! — стражник бросил на пол грязную чашу с едва различимым содержимым. Мою грудь разрывал кашель и сдерживать его казалось чем-то невообразимым. Лёгкие горят огнем. Даже мысли выбивало из моей больной головы. Не смея поднять голову на этого мерзкого ублюдка, я потянула руку к глиняному ковшу с питьем. Назвать эту жижу, покрытую мутной пленкой, водой не поворачивается язык. Да и жизнь эту жизнью-то не назовёшь. Пустая трата воздуха на наше существование. В минуты смутного сна или отключки я отдыхала от боли. А порой — в часы агонии — мне казалось, что её и нет вовсе, как и нет меня.

Створки маленькой дверцы, за которой укромно прячется лестница, закрылись с глубоким звуком. Здесь, внизу, в противном полумраке держали с десяток камер. Сложно определить их точное количество, да и мне ничем не поможет это знание. Я могу лишь смутно судить количество людей в темнице. Мой крошечный дар целителя позволяет мне смутно ощущать живую энергию человека. Наверное, именно эта искра рождённой со мной магии и держала меня в живых все эти месяцы. Кашель снова вырвался из лёгких. Надрывный, тяжёлый. Не знаю, сколько пробыла в этой каморке, покрытой плесенью, тараканами и дохлыми мухами. Сколько ещё мне здесь перенести мук? Я прикоснулась к краюхе хлеба, сырого от мокрого пола и соломы. Поднесла к губам и медленно откусила. Нет ни вкуса, ни запаха. Жить меня уже совсем не тянет, но погубленный голодом желудок другого мнения. Совсем рядом из такой же камеры слышался то ли плач, то ли вой. Кто все эти люди? Многие из них женщины. В эти подвалы редко кто заявляется. А если и приходят, то пару человек, внешности которых я никогда не узнаю. Самый же частый гость — этот стражник, чьего имени я не знаю, да и смутно представляю образ. На его руке красовался след от ожога. В немногие разы его прикосновений ко мне я это заприметила. Сломленная и униженная я даже не старалась выжить под его ударами. Пусть так, я могу сколько угодно храбрится, но даже в пустых снах я слышу его шаги. Больной на голову безумец, которому доставляет удовольствие "ухаживать" за нами. Меня передёрнуло. Причина этому — холод или страх перед неминуемой смертью, кто знает...

Я никогда не жила богато или свободно. В таких условиях отчётливо ощущается контраст с прошлой жизнью. Пусть рождённой бастардом графской семьи мне не по судьбе быть счастливой, но я и в самом кошмарном сне не могла себе представить такой исход.

Мой отец — Михаил Монар, богат и влиятелен. Он купил мою мать красивой жизнью, но на деле всё оказалось иначе. Она забеременела неожиданно быстро, поставив тогда ещё молодого графа в неудобное положение перед его родителями. Я родилась в поместье отца, но моя мать не протянула и недели после родов. Её унесла лихорадка. Я плохо знаю, как она выглядела и кем была, мне не осталось ни одного портрета, как и ни одной её вещи. Сейчас горевать об этом даже и не мечталось. От прошлой жизни под лестницей у меня не осталось ничего, кроме памяти. Думаю, и она скоро меня начнет подводить. Последние пару недель голова тяжело воспринимала даже простые вещи. Хотелось смеяться, но сил даже на усмешку нет.

Я росла. Всё больше походила на отца. От его фамильного древа мне достались серые глаза и светлые волосы. Конечно, этот факт никак не влиял на моё положение в семье. Хотя, это приписывало лишний повод служанкам шептаться и ещё с большем усердием сторониться меня. Я тихо существовала под лестницей в крыле прислуги. Там была маленькая подсобка, а в ней же замызганные временем плед и светильник. Его я зажигала только по особым случаям. Помню как вытащила его из возницы с мусором. Долго разбиралась в его устройстве, а потом долго решалась на воровство масла из кухни. Здорово меня тогда высекли поварихи. Правда, вскоре же, едва мне исполнилось четырнадцать, мой отец женился на прекрасной наследнице маркизата. Я смутно верю, что он испытывал к ней светлые чувства или хоть немного уважал женщину возле себя, тем не менее её статус довольно сильно связывал его руки. Обо мне же вспомнили ровно с известием о положении молодой супруги. Она отчаянно не хотела, чтобы я путалась под её ногами, позоря собой чистую кровь её дитя.

Тогда же я и перестала ловить отца взглядом в коридоре. Да и называть его наречением перестала.

Пусть так.

— Убогие крысы, — послышалось угрюмое шипение за дверью в нашу темницу. За кем-то пришли. Сюда не ходят толпой просто так. Такое было лишь пару раз за моё заключение. Приходили за несколькими девушками. Насколько же я могла слышать и чувствовать — четверо. Сильные маги. Я снова потянулась к питью. Если меня будут снова допрашивать, то своими хрипами я разгневаю их ещё сильнее. К горлу подступила тошнота и меня вырвало. Мерзость.

— А эта тут за что? — громкий голос эхом прошел в голове. Я опустила голову. Нельзя на них смотреть. Никак нельзя. Горло саднит и хочется попить. Главное не шевелиться сейчас. Когда меня только усадили в это место — наглядно показали, чем карается непослушание и как нужно себя вести по эту сторону решеёки. Не хочу проходить через это снова.

— Официально — попытка убить кого-то важного, — безучастно пробормотал один из магов. Я дрожала всем телом. Кашель застыл в глотке и я была готова умереть от этих цепких глаз. Вся в грязи, рвоте и крови. Прям образец для любования. — Ну, а по факту, один прекрасный делец удачно избавился от беспомощной девки.

Стало тепло. По телу будто растеклось пламя: нежное, лёгкое, такое, что в груди щемило сердце. Слеза против воли скатилась со щеки и я часто заморгала. Голову же так и не подняла. Удивительно, как сильно страх может сломать человеческую суть. Псины в загонах и то свободнее, чем мы в этих грустных клетках. Руки дрожали, холод снова взял меня в тески, и кашель с новой силой напал на лёгкие. Минутная слабость и лёгкость ушла, словно её и не было, а лишь искалеченный разум преподнёс подарок в виде секундной передышки.