Драконий коготь, заячье сердце

Глава 11

Коробка ожидала Лиду на своем месте, под шкафом. Там, где её и оставили.

Почему-то девушка боялась, что, придя к себе в комнату, она не найдёт ни коробки, ни книг в своем новом тайнике, однако её страхи оказались беспочвенны хотя бы в этом.

Лида достала коробку, уселась вместе с ней на кровать и вынула перевязанную лентой тетрадь.

За стенкой слышался тихий топот, шорох метлы и стук. Кажется, Янис, не имея на сегодня других занятий, принялся за уборку. Мысль об этом одновременно и забавляла, и придавала Лиде уверенности.

Девушка глубоко вздохнула и открыла чужой дневник на случайной странице. Глаза её побежали по листкам бумаги, жадно выхватывая фразы и даты.

«28 августа.

Я была наслышана о директоре школы, но реальность превзошла все мои самые смелые ожидания. Набравшись рассказов от бывших студенток, а ныне почтенных волшебниц, на его месте я представляла себе глубокого старца, но меня встретил импозантный зрелый мужчина, нисколько не растерявший юношеского задора. Господин Розенблат сразу зарекомендовал себя как человек многих талантов. Его познания в трансфигурации, телекинезе и истории магического искусства поражают! Кроме того, директор очень сведущ в месмеризме. Я ощутила это на себе лично. Сначала мне показалось, будто естественное обаяние директора оказывает на меня такое сильное влияние, но я всегда хорошо ощущала присутствие магии в воздухе. Должно быть, он использует классический метод привязки к личному имени объекта колдовства. Как удачно, что бумаги, по которым меня приняли сюда на работу, были посланы до расторжения брака с Николя, а девичьей фамилии директор не знает…

Впрочем, я солгу, если скажу, что мне нисколько не льстит внимание со стороны такого именитого колдуна как Розенблат. Более того, его симпатия дает мне надежду стать первой, кто сумеет разгадать секреты этого поистине энигматичного человека.

Осталось только найти к нему подход…»

Следующие заметки описывали непривычную петербургской даме карельскую погоду и довольно однообразные будни работы на Чёрной Мельнице. Проскочив взглядом уже прочитанную вчера запись за пятнадцатое сентября, Лида принялась за следующую.

«19 сентября.

Начинаю терять терпение. Днем Розенблат галантен и напорист, но каждый вечер он по тем или иным делам уезжает, прихватив с собой мальчишку-зоолога. И как прикажете соблазнять мужчину, который не готов улучить для дамы даже минутку посмотреть на звёзды?

От этого ещё больше раздражает живущий в соседней комнате Янис. Когда бы я не пыталась уединиться с Розенблатом, этот проныра уж тут как тут, вертится подле директора! Какие противоестественные отношения их связывают? Что в нем вообще можно найти? Жалкий, малодушный заика. Канцелярское лицо, смотреть противно! Забавно, но на местном, вепсском языке "янисом" кличут зайца. Уж и не знаю, кто дал бедняге такое имя, но оно ему чрезвычайно подходит».

Лида остановилась, почувствовав укол обиды за своего друга.

«И никакой он вовсе не малодушный! А заикается он только от того, что Розенблат ему жизни не дает!»

За стеной, будто в подтверждение лидиных невысказанных мыслей, раздался громкий чих. Не удивительно, ведь в комнате у соседа было очень пыльно, хоть и уютно.

«Эх, должно быть, его никто не учил, что надо сначала водой побрызгать, а уже потом мести», — наставительным тоном подумала про себя Лида. Кажется, она уже начинала мыслить как учительница.

Девушка вернулась к чтению дневника, теперь без особой симпатии к его хозяйке.

«1 октября.

Позволила себя поцеловать. Как же трудно изображать из себя поборницу нравственности! Несмотря на то, что телепатические силы Розенблата на меня не действуют, я все равно медленно, но верно становлюсь жертвой его естественных мужских чар.

Нужно продержаться ещё немного. Дай мне сил, госпожа моя Диана!»

Читать о чужих любовных перипетиях было противно, но Лида не была готова отступить сейчас, на полпути. И все равно сердце девушки болезненно сжималось, воображая описанные в дневнике события.

А она, наивная, думала, что Розенблат питал нежные чувства только к ней. Будто только она, Лида — единственная, кто смог растопить сердце сурового колдуна-отшельника, сбежавшего в карельскую глушь подальше от притворного петербургского общества. Только он сам был тем, кто притворялся.

Следующая страница была заложена маленькой запиской, обрызганной духами. Лида поднесла бумажку к лицу и вдохнула аромат бергамота, терпкий и сильный, как и сам хозяин духов.

На листке бумаги чернели всего три слова, выведенные уже знакомым Лиде витиеватым почерком директора:

«Полночь. Мой кабинет».

Сердце девушки бешено забилось. На секунду ей почудилось, будто она была адресатом этой немногословной записки.

Как бы это было славно… и как ужасно!

Лида сунула листок обратно в тетрадь и краем глаза заметила, что из коробки за ней наблюдали смеющиеся глаза более удачливой соперницы.