Драконий коготь, заячье сердце

Глава 12

Лида уселась за письмо, когда за окном ещё стояла туманная ночь. Мельница была погружена в тишину, даже домовой перестал шоркать метлой под дверью.

«Дорогая моя и уважаемая Капитолина Сергеевна!

Простите, что не прислала вам весточку по приезде в школу! Подготовка к первым учебным дням заняла всё мое время. Надеюсь, у Вас в Институте всё исправно, и нынешние ведьмы-первокурсницы радуют Ваше доброе сердце. Искренне завидую, что им предстоит целых семь лет наслаждаться Вашим руководством.

Мне самой его не хватает, и, должна признаться, я пишу к Вам с умыслом. Не хочу прослыть неблагодарной, но кое-что в моём нынешнем положении вызывает у меня тревогу. Школа оказалась вовсе не такой, какой я ожидала её увидеть. Само место вызывает во мне странные ощущения, как и его хозяин…»

Начав письмо робко и почтительно, Лида вдруг задумалась. А ведь Зинаида Львовна с виду тоже сохраняла достоинство, между тем дневник сохранил ото всех тайну её страстной натуры. Может ли быть, что и величественная, холодная Капитолина Сергеевна так же подвержена влиянию Эроса, как была Зинаида Львовна, и как сама Лида сейчас?..

Лидино воображение сразу подсказало, что сказала бы на такое сама директриса Института Благородных Волшебниц.

— Лидия, я давно предупреждала тебя: ты слишком сентиментальна для настоящей эмансипе. Тебе следует обуздать свою чувственность. Используй её с умом, но помни, что страсть — обоюдоострое орудие…

Лида вздохнула и вернулась к письму:

«…Надеюсь, вы не поймёте меня превратно. Я высоко ценю могущество и талант господина Розенблата, но кое-что в его методах управления школой вызывает у меня тревогу. Я боюсь, что он не тот, за кого себя выдаёт, а его истинная сущность таит опасность для учеников.

У меня нет тому доказательств, посему я бы не хотела выдвигать какие-либо обвинения в адрес господина Розенблата, однако есть свидетельница, которой известно больше.

Вы слыхали о волшебнице, которая преподавала у господина Розенблата до меня, по имени Зинаида Львовна? Фамилии я не знаю, но, мне кажется, Вы могли быть знакомы. Она сбежала отсюда по таинственной причине, и, кажется у этой дамы имелись такие же подозрения, как у меня. Если бы Вы могли разыскать её, то многое бы стало на свои места.

Я буду век вам обязана. Я сама не могу покинуть школу до наступления морозов, и мне остается надеяться только на Вашу помощь.

С уважением, Ваша навеки Лидия Бестужева».

Лида запечатала письмо фамильным магическим знаком и призадумалась.

Очевидно, что сельский почтальон не имел крыльев, чтобы добраться до Мельницы, если только он тоже не был драконом. Лида помотала головой — какая чушь! Во всей губернии, нет, наверное, во всей Российской Империи есть только один дракон... И, чтобы избежать его бдительной слежки, необходимо было отослать письмо тайным образом.

Если бы не из ряда вон выходящая ситуация, Лида бы ни за что не посмела тревожить бабушкиных голубок. Княгиня Юсупова владела целой голубятней первоклассных почтовых птиц, которые быстро могли преодолевать большие расстояния. Лида предпочитала заговаривать птиц самостоятельно, но здесь, посреди леса, у неё не было ни одного голубя под рукой.

Перед отъездом в Италию княгиня сунула внучке волшебную свистульку, которая служила для вызова почтовой птицы в любое время и в любое место. Лида тихонько высунулась в окно и коротко свистнула, надеясь, что звук никого не успел разбудить, и стала ждать.

— Курлык-курлык!

Вскоре на окно опустилась стройная белоснежная голубка. Лида отворила окно, и прекрасная птица уселась ей на руку. Голубка, кажется, и сама осознавала свою прелесть: кокетливо склоняла головку, выгибала шею, будто лебедушка. На неё была надета кожаная шлейка; Лида прикрепила к шлейке письмо, завернутое в латунную капсулу, и голубка выпорхнула в предрассветный сумрак.

— Лети в Петербург, милая пташка! Передавай от меня привет его серым небесам…

Начинало светать. Пора было готовиться к рабочему дню.

Сегодняшнее занятие устной магии с самого начала пошло не по плану. Во-первых, Лида едва не раздавила Антипа Иваныча, которому удумалось улечься на дневной сон под кафедрой. С возмущенным шипением мохнатый домовой убежал в угол и засверкал оттуда желтыми глазищами.

Во-вторых, выяснилось, что старший из мальчишек, Савва, опять явился на урок с деревянной палкой со двора. Парень был первым поклонником Розенблата и оттого перенял некоторые манеры колдуна. Он восседал за партой, поигрывая своей клюкой как Розенблат тростью. Выглядело это нелепо и отвлекало остальных мальчишек.

Лиде не нравилась эта манера, но, когда она давеча за завтраком пожаловалась директору, тот нашел подражание своей персоне весьма забавным.

— В Уставе школы ничего не говорится о том, что нельзя ходить на занятия с тростью. Кроме того, по моему скромному мнению, это демонстрирует хороший вкус молодого человека!

С этим Лида была категорически не согласна, но спорить с Розенблатом было себе дороже. Она прожигала Савву строгим взглядом, пока Минька пытался прочесть вслух простенький заговор на удачу. Получалось не очень. Все шушукались, а Минька, который от напряжения аж взмок, сидел бледный, излучая мрачное отчаяние.