Драконий коготь, заячье сердце

Глава 23

Близился Сочельник. Оставаться на Мельнице, одержимой гнусной демонической сущностью, было невыносимо.

Лида боялась задерживаться в своей комнате, ей всё мерещилось по ночам отвратительное движение, как будто спальня, как и чердак, норовила трансформироваться в личину демона. Только мысль о Янисе, спавшем через стенку от неё, грела Лиду и придавала веры в то, что даже из такой передряги вдвоем они смогут выбраться.

Светлое чувство единения с любимым не могли омрачить даже холодные, темные декабрьские ночи. Даже Розенблат, который с каждым днем становился всё мрачней, был не властен над лидиным тайным счастьем.

Самое главное было теперь, как бы так придумать, чтобы защитить детей от директора и жадного до душ демона! Вот бы заручиться поддержкой Евдокии Прокопьевны.

Но станет ли она, так долго закрывавшая глаза на директора и его выходки, помогать? Лида надеялась, что смерть Миньки заставила травницу взглянуть на Розенблата другими глазами.

После душераздирающих событий женщина и правда сильно переменилась: румянец исчез у неё с лица, прежняя живость сменилась нервозностью, и Евдокия Прокопьевна ходила как в воду опущенная, не отпускала от себя перепуганную Полю ни на шаг.

— Нет, если бы ученик просто пропал — это одно. Мало ли что может случиться, живем-то в глуши. Упал в ручей и унесло течением, перебрался на тот берег и попался медведю… Но чтобы его некромантией сгубили! Увольте, это безобразие, — качала она головой. — Не знаю, что директор там сделал, но ребёнка нужно по-божески похоронить.

Увы, бедной женщине было бы больно узнать, что хоронить было нечего… Минька канул в утробу существа, которое захватило старую Мельницу.

Одним ранним утром Лида выждала момент, когда директор с Янисом ещё не вернулись с ночной отлучки, а дети мирно спали в своих постелях.

— Евдокия Прокопьевна, мне надобно вам кое-что рассказать…

Добрая травница выслушала всё, попеременно то охая, то ахая.

— Ну и дела! Как же я этого не замечала все эти годы… А Янис-то наш, Янис! Такой скромный юноша, а вон оно как. В тихом омуте драконы водятся, видать.

— Вас это не отвернуло от него? Не напугало? — робко спросила Лида. — Он все равно тот же самый чудесный, добрый Янис!

— Что ты, милая! Летучий змей никакого зла не делал ни мне, ни местным. Страховидный, да, но так и про Антипа Иваныча можно сказать, а он — самое безобидное существо на свете. Янис, хоть и дракон, но почеловечней многих будет…

Она замолкла, и Лида без слов догадалась, что вторую новость о директоре Евдокия Прокопьевна восприняла иначе.

— До того дня, с Минькой, я бы вам ни за что не поверила. Я уж думала, что с комнатой этой, где вы спите, что-то нечисто, раз вами, как и Зинаидой Львовной, овладело помешательство. Но теперь я вам верю; вы такая молоденькая и раскусили этого злодея, пока я, бывалая колдунья, верила его елейным речам. Я себе этого никогда не прощу. И Минька, и Аксён, и другие ребятишки — все они на моей совести! — корила себя Евдокия Прокопьевна. — Какой же он изверг, живодёр! Еще и демон этот! Проклятое место, проклятая Мельница!

Евдокия Прокопьевна так разозлилась на директора, так раззадорилась, что пришлось её успокаивать, чтобы она сразу не пошла на него войной.

— Вы пока прикиньтесь, что ничего не знаете, — увещевала её Лида. — Но вам не нужно сидеть сложа руки: подготовьте всё необходимое для того, чтобы идти с детьми через лес в деревню. А ещё пригодится ваша помощь: чтобы директора на чистую воду вывести, чтобы он сам своими устами сказал правду…

Евдокия Прокопьевна сразу смекнула, как это разрешить.

— Директор Розенблат, может быть, талантлив во многом, однако не зря он таскался за мной столько лет: в зельях он не смыслит ни капельки. Я подготовлю ему кое-что на травках, мигом заговорит, старый прохиндей!

Лида почувствовала облегчение: разговор с Евдокией Прокопьевной вышел даже лучше, чем она рассчитывала. Лиде с Янисом останется только разобраться с директором, а ученики будут в безопасности.

Ох, бедные, невинные ребята! Они не ведали, что творится на Мельнице и какую участь уготовил им тот, под чьё крыло их отдали родители. Они просто видели, что один из них погиб мучительной смертью и канул неведомо куда…

На следующий день после трагедии Евдокия Прокопьевна по привычке поставила тарелку на минькино место, но спохватилась. Маленькая Ульяна всхлипнула над своими оладьями, политыми морошковым вареньем.

— Вот Минька бы обрадовался морошке!

— Там, где он теперь, много-много морошки и пушистых облаков, Уля, — тихо проговорила Филиска, и у нее тоже на глаза навернулись слёзы. Савва фыркнул, его глаза недобро сверкнули.

— Там, где этот оборванец теперь, только черти одни!

Лиде в первый раз в жизни захотелось дать затрещину ребёнку, но Янис её опередил, наградив Савву пощёчиной.

— Не смей такое говорить! — юноша был в таком гневе, что Савва, потирая лицо, только изумлённо уставился на учителя.

— Янис, — произнес директор, с ледяным равнодушием наблюдавший за конфликтом со своего места во главе стола. — Выйди вон.

Начало декабря выдалось холодным, но директор все равно каждую ночь отлучался на охоту и возвращался под утро.