Драконий жребий. Закон тьмы

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая,
в которой сделка с врагом даётся легко

После того, как Юйлунь показал ставший усыпальницей зал, всё посыпалось из моих рук. Всё утратило смысл, и я замкнулась под сугробом из мыслей. Нерис решил, что это от переутомления, и дал несколько дней передышки – я так и не нашла в себе силы откровенно поговорить с ним.

Первый день я лежала, свернувшись под одеялом. Пыталась осознать то необъятное и неосязаемое, что снизошло на меня. Где-то над или под этим мелькало гадкое совестливое чувство, что я могла бы остаться, могла бы помочь, сделать хоть что-то, раз всё сложилось так. Чтобы те, кто хотел жить, могли насладиться каждым мигом, пока не наступит конец.

Нельзя сбегать, нельзя отворачиваться и – самое главное – забывать.

Но это, разумеется, было не тем, что показал Юйлунь. Всего лишь грань. Всего лишь.

Во второй день я бродила по крепостной стене – там, где зиял скалистый обрыв. Внизу мне мерещились очертания драконьего скелета из-за рассказов Юйлуня о том, как погиб его второй брат. Казалось, если я найду и его место упокоения, что-то изменится.

Я могла выбирать: остаться или уйти, сделать хоть что-то и сбежать или не делать ничего и не терзать себя потом. А могла и не выбирать вовсе. Остаться так, не зная, в какую сторону склониться. Меня не тащили силой, не пытались убедить, не торопили. Показали конец, который случится вне зависимости от того, что будет. А не то, какую вину я на себя должна взвалить, если сбегу.

Да, именно так. Сбегу. Возвращение домой теперь не воспринималось иначе.

Юйлунь хотел, чтобы я не мучилась, когда покину этот мир. Не терзалась мыслями о том, как моё существование всё изменило бы. Рассказал об ужасной участи, что ждала его сородичей, но тут же – успокоил.

И эта позиция… она раздражала… раздражала бы, не пойми я, что её-то мне и не хватало. Не хватало того, кто расскажет, покажет, не станет жалеть, намеренно запугивать или убеждать. Не станет возлагать ожидания и чаяния, не станет делать из меня избранную или говорить, что всё произошло случайно, по ошибке. Ткнёт пальцем в разные стороны и оставит на перекрёстке – разбираться, копаться внутри, чтобы понять, что же прячется там. Какая дорога – моя.

Потому что всё, что было до этого перекрёстка, уже случилось.

На третий день я стала приходить в себя и через силу вернулась к распорядку дня. Жизнь сделалась одновременно проще и сложнее. Проще в том, что забивать голову тревожными мыслями стало некогда, а сложнее… сложнее потому, что ни одно из занятий не приближало меня к дороге, которая казалась моей.

Я не знала, какая цель у меня вообще могла быть.

Утро вновь начиналось одинаково. Приходил Бусина, и мы вместе чистили дворы и крыши от снега, сортировали и складывали постиранную одежду, таскали дрова на кухню, помогали в конюшне. Я больше не пряталась за ним от жителей замка – зачем, если ничто не имело смысла? Имена, улыбки, люди и нелюди, работа, что сближала или, наоборот, давала побыть в одиночестве – изо дня в день, по кругу. Шад засыпал под боком, Варша ходила со мной в купальни, Юйлунь рассказывал о драконьем совете, Бусина и Нерис взялись за мои тренировки, Триша иногда просила приглядеть за Калебом – я справлялась со всем лучше и быстрее, ноги перестали наливаться к вечеру свинцом, спина не горела от боли. Вошло в привычку пользоваться левой рукой, а на пальцах и ладонях появились мозоли, но обидно не было – было привычно и радостно, что я часть чего-то большего. Чего-то настоящего.

Вот только вдохнуть полной грудью никак не получалось.

После двух недель в таком режиме я долго не могла уснуть и ночью, кутаясь в шаль, сбежала к кругу портальных дверей смотреть на обрыв за ними. Занялся рассвет, и игольчатые облака окрасились золотом от первых солнечных лучей. Чудилось, будто горы мелко дрожат, хотя скорее дрожала я сама. Или нет, не чудилось – просто их дрожь была едва заметной человеческому глазу. Или не дрожь – дыхание?..

Когда солнце поднялось в зенит, меня нашёл Бусина и донельзя спокойным тоном сообщил, что Триша ждёт. Я отмерла и с какой-то странной смиренностью висельника направилась к хозяйке замка.

Что я могла сказать, да и надо ли? «Ничто не имеет смысла в масштабах вечности» – глупо же. В вечности, может быть, и не имело, но здесь и сейчас живут, радуются и горюют, а я почему-то поплыла против течения. У меня уже не раз закрадывалась шальная мысль открыть любую из дверей и сбежать наугад, и тогда, быть может, началось бы настоящее приключение, упала бы на голову сопутствующая всем героям удача.

Но мне не хватило смелости.

Триша ждала в оранжерее. Маленький зелёный уголок будто вырвали из Рашхшудура и поместили в окружение серых стен как драгоценный изумруд в медицинскую сталь вместо золота или серебра. Трише шло это место – она расцветала здесь, особенно вместе с Калебом. И сегодня её сын был тут, сидел на лавке у небольшого ткацкого станка, увлечённо перебирал нитки в деревянном коробе и что-то напевал. На нас он даже не поднял взгляд.

Запоздало я поняла: не станут же меня ругать при ребёнке. А значит?..

– Тяжело тебе? – Полные жалости глаза Триши напоминали тёмные озёра.

– Нет, что вы.