Драконов больше нет

15. 5. Часть 1. Дорога. 5. 2. Тени прошлого.

Когда умерла Синилья мне было шестнадцать с небольшим.

Старость и болезни таки доконали её. Ещё накануне она казалась бодрой, непривычно оживлённой. Я, как обычно, навестив её украдкой, с удивлением наблюдала метание няньки по ветхой лачуге, в которой ей доводилось жить.

После злополучного ночного возвращения из-за «черты», мне было крайне трудно выбраться из дома. Но Сенилья прислала малолетнего оборванца с просьбой о встрече. Я не решилась отказать любимой больной старухе, хотя и знала о грядущем наказании.

В тот день мне даже подумалось, что болезнь покинула хрупкое тело.

Синилья была маленькой и казалась ещё меньше из-за уродливой сутулой спины. Но её лицо удивляло неожиданной молодостью, возможно, через белозубую улыбку или сияющие, словно агаты, чёрные глаза. Её волосы всегда были уложены в высокую замысловатую причёску, резко выделяющуюся на фоне простой ветхой одежды. Седых прядей я не видела. Странный, темно-синий цвет её кудрей невольно привлекал внимание, принуждая вертеть головой, следуя взглядом за владелицей такой диковинки.

Показалось, что нянька решила срочно прибраться в комнате и без того довольно опрятной. Она суетливо перебирала свои пожитки, складывая их в матерчатые сумки. Заметив моё любопытство, старуха совсем по-девчоночьи подмигнула:

- Кому-то ещё сгодится моё барахло. Нуждающихся в нашей округе хватает.

- А тебе уже не нужно? – непонимающе захлопала я глазами, поправляя ленту, вплетённую в длинные тогда ещё волосы.

- Мне уже ничего не нужно, - радостно улыбаясь, заверила меня нянька.

Я не нашла что ей на это сказать.

Закончив свои таинственные сборы, Синилья подошла ко мне и порывисто обняла.

- Береги себя, девочка.

Помни, у тебя впереди непростой путь, да деваться некуда – выдюжишь. Только верь и всё сбудется, даже то, чего не загадывала.

Прабабкины дневники сохрани в тайне. Рано ещё эти записки свету показывать.

Про меня не забывай. Память тёплая – в стужу согреет.

- Ты прощаешься, что ли? – прозрела я вдруг. – Куда это собралась?

- Прощаюсь, - не стала скрытничать Синилья. – Вот и моё время пришло. Дождалась-таки.

Я ещё хотела поспрашивать, про какое такое время бормочет старуха. Подумалось даже, что совсем бедолаге с головой плохо стало. Но нянька разъяснить ничего не захотела и от вопросов отмахнулась привычным: подрастёшь – поймёшь.

В общем, платок мне в руку сунула с торопливой просьбой:

- Сохрани, сгодится ещё подарочек.

А после в дверь вытолкала, чмокнув в лоб на прощание. Я всю дорогу домой ломала голову лишь над одним вопросом:

- Что это было?

Но по возвращению все загадки у меня быстро вылетели из головы.

Лишь спустя несколько дней, когда я прибежала к знакомой перекошенной двери, чтобы отыскать ту, которая единственная способна разделить мою боль, ужас и негодование, правда о странном прощании открылась.

Лачуга Синильи была заколочена. Знакомый старик-знахарь лишь печально развёл руками:

- Её больше нет с нами.

В тот миг день стал для меня ночью, а я сделала первый шаг навстречу теням. С горем пришлось справляться самой. Поделиться им мне больше было не с кем.

Чёрная весть обрушилась на меня уже после того, как вера в счастливую судьбу рухнула в небытие.

А началось всё с моего наказания за непослушание и визит к старухе. Когда я тогда только вернулась от Синильи, меня ждали новости, заставившие на время забыть о вопросах.

К наказанию я, в общем-то, была готова.

Только кто же знал, что наказанием для меня станет экскурсия в святая святых – лабораторию отца. За прогулку без разрешения меня даже ругать не стали, словно привычно моего отсутствия не заметили.

Не успела я войти в прихожую, как слуга Тилиан, явно поджидающий меня у двери, объявил мне об отцовском повелении явиться пред его ясные очи, скрытые за стёклами очков.

Мама так же ждала меня в библиотеке. Впрочем, при моём появлении она даже головы не повернула. Сидела в кресле с отрешённым видом, совершенно погрузившись в свои мысли.

Мне было объявлено о зачислении меня в Академию. Видимо, следовало радоваться, но почувствовала я, скорее, замешательство. Правда, проявления от меня каких-либо чувств никто не ожидал.

По традиции все будущие ученики вознаграждались традиционным посещением «застенков». Почему так «за чертой» называли лаборатории при храмах науки, я не знала. Но мысли у меня по этому поводу были, и они мне совсем не нравились. Шептались, что бродяг сгоняли в храмы совсем не для праздничного поклонения. К тому же, людей, вернувшихся из «застенков», ещё никто не встречал.

В общем, намеченное мероприятие меня не очень вдохновляло. Зато отец выглядел самодовольным, предвкушая рассказ о своих достижениях.

Ближайший храм науки находился на площади.

Следует вспомнить об устройстве Вечного города. В центре был воздвигнут самый большой из храмов и на мой взгляд самый ужасный, напоминающий серую скалу.

От него в разные стороны, как солнечные лучи, разбегались широкие улицы, где обычно селилась учёная знать. Далее улицы становились поменьше и извилистее. Их называли купеческими, хотя там жил и другой богатый люд. Следом в переулках обосновались мастеровые.

Остатки древней стены, прежде очерчивающей город, отделяли неблагоприятное место, прозванное «за чертой», где ютилось разное неимущее отребье: бродяги, калеки, нищие, воры и маги.

Наш особняк был одним из ближайших к главному храму города, где, кроме лабораторий наиболее уважаемых учёных, имелся так же зал Совета мудрецов.

Хотя идти до площади было совсем недалеко, отец настоял на том, чтобы мы погрузились в безлошадную карету. Этот шумный и громоздкий транспорт был новинкой. Мало кто мог позволить себе такую роскошь.