Драконы города Чайникова

ГЛАВА 2. В которой у Игната Ермолаева кое-что идёт не так

Словоохотливый таксист на видавшей виды колымаге, от которой у управляющего лучшей самоходной компанией глаза вылезли на лоб, довёз Игната до ворот особняка Пылаевых за смешные деньги. Ещё и сказал, что бесплатно бы довёз до таких-то людей, но Ермолаев ответил, что всякий труд должен оплачиваться. И даже оставил таксисту десятку сверху.

Глядя, как самоходная повозка с откидным верхом виляет обратно по горной тропе, Игнат не сразу сообразил, что ворота-то открыты, и что во дворе происходит некоторая суета. Ну да, вот стоит большая самоходная грузовозка, в которую так и летят сумки да чемоданы. Румяная и весёлая Аглая, командовавшая погрузкой, не сразу заметила Игната, а когда заметила – нахмурилась.

– Это откуда же к нам такого красивого дяденьку принесло? – спросила сестра слегка настороженно.

– Привет, – Игнат поставил чемоданы на мощёную белым булыжником дорожку и распростёр объятия. – Видишь, я приехал.

– Ну да, не прошло и полгода, как говорится, – хмыкнула Аглая. – На звонки он не отвечает, на свадьбу к Жарковым он не является, как только у меня отпуск выдался – он тут как тут. Семён, ты погляди, кого принесло!

– Ась? – монументальная фигура Сёмы появилась на пороге дома.

Светло-рыжий, веснушчатый отец семейства в последние годы раздобрел так, что становилось не по себе. Раздался больше в талии, чем в плечах. И щёки наел большие, румяные, на свежем-то воздухе.

– Ты в дракона-то когда превращаешься, тоже пузатый? – спросил Игнат.

– Как был хамом, так и остался, – деланно огорчился Семён, а затем рывком обнял, похлопал по спине и плечам и сообщил, что рад видеть.

И тут прибежали какие-то дети. Совсем мелкие. Игнат растерялся: он помнил только Аглаиных детей побольше, кажется, сыну было семнадцать, а дочери пятнадцать, или наоборот? Или они с Сёмой успели ещё наплодить, или же Игнат опять ошибся с возрастом. Всё мелкое, младше лет этак сорока, казалось ему одинаково сопливым и вызывало искреннее недоумение: почему оно называет себя взрослым, пыжится, женится и размножается, когда еще вчера носило ползунки.

– Это ваши? – спросил Ермолаев с удивлением. – Я думал, они постарше будут.

– Наши. Внуки, – сказала Аглая, посмеиваясь. – Ромке пять лет, Светке семь.

– Не понял, – нахмурился Игнат. – У вас же мелкие дети были, я же помню. Ваня же недавно школу заканчивал, не?

– Игнат, – посерьёзнела Аглая, – Ванька здоровый лоб, он закончил школу уже двенадцать лет назад, не вчера. У него работа сложная, они с Ириной нам своих мальцов подкинули на неопределённое время.

– А Машка? – спросил Игнат осторожно, производя в уме не слишком сложные подсчёты.

По ним выходило, что и дочь у Пылаевых тоже взрослая самостоятельная единица, а не та пухлощёкая, в отца девчушка, которую Игнат подкидывал к небу или которой вытирал сопли, когда она впервые влюбилась. Он удочерил Таисью, поражённый тем, какая у Аглаи дочка. А теперь она, стало быть, уже и не Машка, а Марья Семёновна, что ли?

– Машка на слёте драконьих психологов, – усмехнулась сестра. – А мы вот уезжаем в отпуск, потому что сил уже нет сидеть в четырёх стенах.

– А, – сказал Игнат. – Прямо сейчас уезжаете?

– Нет, завтра с утра, сегодня решили собраться без особой спешки, – засмеялась Аглая. – Да мы на пять дней всего, в пароходный круиз. Ну, может, ещё пару дней на курорте Бабугай задержимся, там в межсезонье хорошо, тихо.

– Холодно же, – жалобно сказал Игнат, отметив про себя, что этот клятый Бабугай прозвучал и здесь. – Ветер, сырость, злые морозы. А мне доктор прописал в покое побыть, желательно без лишних стрессов.

– Доктор? Ну, раз доктор, то оставайся, – предложила Аглая. – Ванька обещал приехать через три дня. На это время с детьми побудет няня, а ты вполне спокойно и беззаботно отдохнёшь тут без нас.

– Но я…

– Свалился как снег на голову, – сказала сестра безжалостно. – Даже не предупредил! Нет, ты не подумай, мы тебе рады. Но у нас не так-то часто выдаётся возможность побыть вдвоём, наедине, и ничего при этом не делать. У Сёмы работа, у меня частые ночные вылеты…

– А у меня сердце! – заявил Игнат. – А ты даже не спросила, что со мной! Родная сестра, называется.

– Игнат, у меня тоже сердце, у всех сердце. Все на свете устают, болеют и иногда чувствуют себя несчастными. Вообще все – ну, может, кроме младенцев. Даже у Ромки недавно была безответная любовь!

– Разве у детей память не обновляется каждый день? – искренне удивился Игнат. – Сегодня плакал, завтра уже всё забыл и ржёт как дикий слон.

– Слоны не ржут, – вставил Сёма, как обычно, не вовремя встрявший в беседу.

– Какая разница, кто ржёт, если я стою на пороге гибели, а моя сестра не хочет всё бросить и остаться у моего смертного одра? – ядовито вопросил Игнат Степанович и, гордо подхватив свои чемоданы, пошёл в дом. – Ладно уж, оставляйте на меня своих детей, внуков и нянек, так и быть. Я согласен приглядеть за этим дворцом в ваше отсутствие.

Аглая и Семён только непочтительно заржали, как слоны.

***

За поздним обедом Игнат эту самую няню разглядел во всех подробностях. Она сидела ровно напротив, вполне неплохая няня, как ему показалось. Не девчонка-свистушка, и это уже радовало, а то когда девице лет двадцать, от одного этого Игнату становилось не по себе. То ли сопли ей вытирать слюнявчиком, то ли за ручку везде водить, чтобы не случилось чего, но уж никак не ухаживать.

И вот теперь Игнат с удовольствием разглядывал зрелую женщину напротив. Возле неё сидела малышня Пылаевых, эти маленькие Ивановичи, но на них смотреть было неинтересно.

А вот высокая, статная, пышногрудая няня его заинтересовала. Ему показалось очень удачной мыслью, что он приехал сюда, и даже бегать за барышнями не придётся, если есть такая няня! Эта мысль показалась Игнату столь удачной, что он сразу же после обеда приступил к активным ухаживаниям. Но что-то пошло не так спустя примерно пару минут от начала его, казалось бы, триумфального наступления.