Драконы города Чайникова

ГЛАВА 4. В которой Ярослава Малинина пытается управлять гневом

Ярослава Малинина вышла от психотерапевта в крайнем раздражении. Работа над самоконтролем! Управление гневом! Как же это всё утомляло…

– И бросайте курить, – напоследок сказал этот гнусный тип.

– Я не курю, – в который раз напомнила Ярослава.

– От вас дымом несёт, как от паровоза, – в который раз не поверил психотерапевт.

– А может, я кочегаром работаю, – огрызнулась Ярослава и, уходя, не забыла хлопнуть дверью.

Ещё чуть сильнее бы приложила, и дверь бы слетела с петель, а так только слегка треснула.

Идя по сырым и мрачным улицам Кипятилина, Ярослава хмуро смотрела по сторонам. Хотелось зим, настоящей, уютной, с белым снегом, неповторимой декабрьской красотой, особенно вечером, и главное, с той самой тишиной. Когда снежинки падают беззвучно и ждёшь волшебства.

Слово «волшебство» с некоторых пор было выделено психотерапевтом в раздел «спусковых крючков». Это означало, что вспышка неконтролируемой ярости следовала сразу за произношением этого слова. Чем ближе к Новогодью, тем чаще Ярослава его слышала. И злилась.

– Ну а как не злиться? – спросила она у себя, свернув с Горного проспекта в Гномов переулок. – Бесит же! Какое тут волшебство? Где? Сырость, слякоть, холодный ветер – есть. Унылая погода – есть. А дедов Морозов настоящих нет, только ряженые! Они даже снег приманить не могут, не то что там чудесами город обеспечить!

Гномов переулок заканчивался лечебницей «Кипящий ключ». Туда-то и направлялась Ярослава. Перед началом работы можно позволить себе получасовую ванну в горячем источнике с видом на заснеженные вершины, а потом, может, ещё полежать немножко в тёплой грязи, после чего собраться, ополоснуться и пойти целый день сидеть за стойкой администратора.

Всё-таки, когда работаешь в «Ключе», надо пользоваться преимуществами этого места.

– Малинина, – заступила ей дорогу вторая администратор, – ты чего пришла?

– На работу, – моргнув, сказала Ярослава.

– Ты совсем, что ли, сбрендила? У тебя же отпуск. Я же точно помню: с пятого декабря.

– А сегодня разве не первое? – опешила Малинина. – Уже пятое?!

– Всё Синегорье и вся Таврика вроде уже в пятом декабря живут. Да и, поди, Империя вся тоже, – пробурчала коллега, недолюбливавшая Ярославу. – Я не исключаю, что где-нибудь в этом большом мире ещё первое декабря, но это маловероятно.

– А можно, я всё-таки…

– Если ты за счёт санатория опять решила грязевую ванну принять, то нет, нельзя, – сказала администраторша. – Иди, Малинина, отдыхай уже. На той неделе кто отдыхающим хамил? Вчера кто директора к лешему послал?

– Да хоть к троллям горным, – вздохнула Ярослава, – всё равно ж вернётся и такой: «Девочки! Почему в банном комплексе полотенца не по цвету разложены, а по размеру? Почему стульчаки в туалете не подогреты? А почему, девочки…»

– Заткнись, Малинина, – побагровела от сдерживаемого смеха администраторша. – Сейчас он появится и обеим нам люля-кебабов навешает.

– Да хоть чебуреков. Пусти хотя бы в источнике минут десять полежать, расслабиться. Мне психолог расслабляться велел, у меня и справка есть.

Но коллега сказала: не положено. И выставила Ярославу, как будто неродную. Теперь уже и злости не было, одна только горькая, скучная безысходность. Тогда Малинина немножко подумала, вернулась домой, села в ярко-красную самоходную повозку с кожаным верхом и завела движок.

– Отпуск так отпуск, – буркнула она. – Поеду тогда в Чайников. Там хотя бы снег обещали.

***

Лакированная самоходная тележка «Финист», пыхтя мотором, взобралась по горной трассе на пресловутый «тёщин язык» и там, на раздвоённом кончике, застыла, словно не зная, что дальше делать. Следовало раньше подумать, что «Финисты» названы так скорее в насмешку, летать уж точно не могут, да ещё и плохо тянут в гору. А до спуска оставалось ещё немало.

– Тьфу ты, – вспылила Ярослава и стала терпеливо считать до десяти, чтобы умерить гнев.

В руководстве по управлению эмоциями было сказано, что считать надо медленно и вдумчиво, представляя что-нибудь миленькое, приятное. Ярослава выбрала снежинки, но от их счёта ничего не изменилось. Тогда она досчитала до двадцати, до тридцати. Заснеженные далёкие вершины Резного хребта дразнили неприступной белизной. Тут, на перевале, пошёл унылый дождь. «Калинка» на умной карте показывала десятки вёрст в любую сторону до ближайшей автостанции, заправки, ремонтной мастерской, просто до жилья. Карта двигалась, показывала пути-дороги, другие самоходы, довольно далеко – полицейский пост, но никакого чуда ниоткуда ждать не приходилось: Ярослава застряла.

– Тьфу, – на этот раз она прямо по-настоящему сплюнула, и слюна, упав на дорожное покрытие, вскипела и испарилась, оставив после себя едва различимый запах серы.

Убедившись, что поблизости никаких машин и людей нет, а только скачут вдали по скалам какие-то козлы, Ярослава отошла от своей многострадальной самоходки и раскинула руки в сторону. От краешка трассы до следующей дороги шёл отвесный обрыв. Закрыв глаза, Ярослава шагнула за бортик ограждения и полетела вниз.

Уже через секунду распахнулись два кожистых красных крыла.

Фрагмент 2. Патруль

– Гляди-ка ты, дракон пролетел, – жандарм проводил взглядом гибкую огненную стрелу с нешуточным размахом кожистых крыльев. – Что-то рано в этом году.

– У тебя волшебная коробочка наготове? – спросил его напарник.

– Передатчик-то? С кнопочкой-то? А то, – усмехнулся первый жандарм и подправил усы.

Основательно так, сначала правый, потом левый. Усы у полицейских – предмет гордости, расчёсываемый особой щёточкой, лелеемый пуще собственных детей. У первого, кстати, были усы рыжие, а у второго серые. Тем они и различались, а больше, пожалуй, и ничем. Форменные двубортные тужурки из рыжей кожи с узкой меховой оторочкой, чёрные ремни с медными пряжками, фуражки, из-под которых торчали красные уши с чуть заострёнными, волосатыми кончиками. В полицейском управлении города Чайникова полно было оборотней-барсов.