Драконы и рамён

Пролог. Тот, кто не аплодирует

Пролог. Тот, кто не аплодирует

Сеул в три часа ночи — это не город, а декорация. Неон выгорает, превращаясь в тусклые пятна на мокром асфальте, тишина становится осязаемой, как вата. Сон Чжи привык к этой тишине, но сегодня она звенит по-особенному.

Он не привык к слову «нет». Не потому что был избалован — хотя, если почитать комментарии в сети, можно подумать, что он заносчивый мерзавец, возомнивший себя центром вселенной. Просто за пять лет карьеры лидера группы «Noctis» он выучил циничную математику: его улыбка стоит десяти тысяч альбомов, его взгляд в камеру — миллиона просмотров. Его голос заставлял девушек рыдать в первых рядах, срывая связки от восторга. Он живёт в мире, где даже воздух наполнен чужим обожанием. Фанаты дышали за него, любили за него, жили его расписанием.

Поэтому, когда в круглосуточном магазине «24/7» случайная девушка в растянутом сером свитере, с растрёпанными волосами, испачканными синими красками, посмотрела на него и сказала: «Вы загораживаете полку с рамёном» — его мир на секунду дал сбой.

Он стоял у холодильника, пытаясь незаметно купить колу без сахара. В чёрных очках, кепке, маске, скрывающей нижнюю часть лица. Стандартный камуфляж айдола. Но даже так он знает, как выглядит. В зеркальной дверце холодильника он видел своё отражение: резкая уставшая челюсть, высокие скулы, тени под глазами, которые фанатки в соцсети называли «грустным океаном в бурю».

Он медленно повернулся. Девушка стояла вплотную. От неё пахло не духами, как от всех, кто обычно окружал его, а скипидаром, дешёвым кофе и дождём.

— Я… простите? — он специально сделал голос мягче, ниже, ту интонацию, от которой тают стюардессы и администраторши в отеле.

Девушка — лет двадцать пять, примерно его возраста, с глазами цвета тёмного мёда — прищурилась. В свете люминесцентной лампы её лицо казалось прозрачным. В её взгляде не было ни страха, ни узнавания.

— Вы глухой? Я сказала: уберите свою широкую спину. Мне нужен острый удон. Последняя пачка.

Она не улыбнулась, не покраснела, не полезла за телефоном. Просто взяла пачку лапши и бросила в корзину. Там, помимо еды, лежали кисть с облезлой щетиной, тюбик синей краски и блок энергетиков.

Сон Чжи моргнул. Механизм, отлаженный годами — «увидел фаната — улыбнулся — подписал — ушёл» — дал осечку.

— Вы… вы меня не узнаете? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка искреннего, детского недоумения.

— А должна?

Она скользнула взглядом по его чёрной футболке, кепке, часам, которые стоят как аренда её квартиры за полгода. Без зависти. Во взгляде была лишь усталая оценка.

— А, вы модель? Или блогер? Извините, я не сижу в соцсетях. Там слишком много шума.

Она сказала это без капли сарказма. Ей было всё равно на него. И это, чёрт возьми, зацепило Сон Чжи сильнее, чем любые овации на «Олимпийском парке». В этой равнодушной фразе он услышал то, чего не мог купить за свой космический гонорар.

Она ушла из магазина, шаркая кедами. А он остался стоять с банкой колы. Холод пробирался сквозь ткань футболки, но внутри было жарко. Впервые за долгое время он чувствовал себя не центром вселенной, а предметом интерьера, который мешает взять лапшу. И это было пугающе освобождающим.