Драконы вне закона

6.3

Глаза Кирилла вспыхнули почти как у дракона. Что в них промелькнуло? Разочарование? Возможно, боль? Нет, мне показалось. Между нами будто увеличилось расстояние. Мы по-прежнему стояли рядом, но Гаряев больше не смотрел на меня. Не смотрел так, как секунду назад.

Что я наделала?

- Кирилл…

Я не знала, что хочу сказать. Можно вернуть все, как было до моих слов? А лучше до его странного признания в присутствии дракона. Ну зачем он все это вывалил?

- Пойдем, Полина, - ровным голосом позвал Кирилл. – Платон готов, можно выходить.

С поджатыми от досады губами, я поплелась следом за мужчиной.

Под покровом темноты мы вывели из гаража нашего дракона. Несчастный Платон Прохорович выглядел так, словно просидел под замком год. Он жадно втянул носом прохладный воздух, потом выдохнул дым. Размял лапы. Потряс над травой мощным хвостом. Запрокинул морду к небу точь-в-точь как я пару минут назад и довольно заурчал. Как будто даже застонал.

- Всего сутки в гараже, а ты уже изнемог, - с укоризной сказала я.

Платон Прохорович прекратил созерцать небо. Опустил морду, и я увидела бегущую из глаза по чешуйчатой броне одинокую слезу.

Офигеть. Сердце кольнуло стыдом за опрометчивые слова.

- Не летат-т-ть с-с-слошно, - сказал дракон.

- Если будешь летать у нас, тебя запрут под землей на двести лет, - грубо заметил Гаряев и пошел к лесу. – Ну что встали? Будем торчать здесь на газоне, кто-нибудь нас заметит, и тогда что? Правильно, сидеть нам всем двести лет!

Пока мы пробирались сквозь темный лес к реке, Кирилл, не говоря ни слова, шел впереди. Я чувствовала, что молчание это неправильное. Отстраненное такое.

Сердце щемило и от жалости к дракону, и от обиды на Кирилла. Что я должна была сказать? Зачем он спросил о том, о чем я не готова была говорить?

Гаряев со всех ног шагал по тропинке, нисколько не заботясь о том успеваем ли мы за ним.

Платон Прохорович отодвигал передо мной ветки кустарника там, где надо было пролезть через заросли. А когда увидел, что я выбилась из сил и начала отставать предложил:

- С-с-садис-с-сь на меня.

- Чего? – ошарашено переспросила я.

Дракон подошел ближе. Припал брюхом к земле и поставил лапу так, чтобы я могла, опираясь на нее, вскарабкаться на его спину.

Гаряев наконец заметил, что за ним не успевают. Остановился и, обернувшись, хмуро уставился на нас.

И что за муха его укусила? Я?

Решила принять любезное предложение.

Мама рассказывала, что в юности на море каталась на слоне. Наверно, это что-то похожее.

Поставила ногу в ботинке на сгиб драконьей лапы. Попробовала опереться.

- Тебе не больно? – решила я уточнить.

- Не бол-л-льно, лес-с-сь скор-р-рее!

Оттолкнулась от земли второй ногой, перекинула ее через чешуйчатый бок. С трудом, но взобралась на спину зверю. Обхватила мощную шею и прислушалась к ощущениям.

Ну, не сказать, что удобно. Чешуйки были хоть и прочными, но подвижными. Совсем не холодными. Это хорошо. Словно сидишь на батарее. Батарее, собранной из множества чуть выгнутых железных кружочков.

Кирилл еще сильнее сдвинул к переносице брови.

- Она неуклюжая, - сказал он, обращаясь к дракону. – И, если упадет, точно сломает себе что-нибудь.

Я просто задохнулась от возмущения! Его грубость – наказание за то, что я не стала играть в эти странные игры?

Не глядя на мужчину, прижалась к дракону плотнее, поудобнее устраиваясь.

- Не бойс-с-ся, я подх-х-хвач-ч-чу, - пообещал Кириллу Платон Прохорович.

Гаряев кивнул, развернулся и зашагал дальше еще быстрее.

Но мы теперь не отставали. То есть я. Дракон, конечно, без труда держал человеческий темп.

Подо мной перекатывались мышцы спины зверя, связанные с лапами. Сидеть было не трудно, но ловить равновесие иногда приходилось.

- Он с-с-страдает ис-са тебя, ш-ш-шеншина, - сказал Платон Прохорович, когда мы уже подходили к тому месту, где лесная тропинка свернет к реке.

Я ничего не ответила. Что драконы могут понимать в наших чувствах? Правильно - ничего.