Драконья ферма для попаданки

Глава 5

Мое внутреннее профи-эго тут же пытается определить породу животного. Точнее, провести параллель с питомцами моей клиники.

Ну если сравнивать с собачками, то это, скорее всего, представитель фокстиков, то есть фокстерьеров, такие же глазки-пуговки, уши торчком, только черные, кожистые без шерстяного покрова. Лапы на широком ходу. Такого очень легко простудить, а лечить будешь долго и нудно.

Ну а если по кошечкам, то абиссинка чистой воды, даже взгляд такой же настороженный и дикий. А проблем с ними сколько… Тащат в клинику, в основном, старушек, потому что только с возрастом у них выплывают болячки: то слепнут, то хрупкие кости ломают. Недавно одну принесли долгожительницу, восемнадцать лет прожила с хозяйкой: при хорошем уходе и правильном питании они могут и дольше жить, только у этой почки стали барахлить. Я ей капельницы назначила, десять дней. Отвоевали киску у смерти. Поживет еще на радость хозяйке.

Яркие картинки мелькают в моей голове так быстро, будто стекляшки в калейдоскопе, и также быстро схлопываются, снова становясь темными и непрозрачными.

Я пытаюсь ухватить за хвост своенравную память и не могу.

Тяжко вздыхаю, чувствуя, как Эделин освобождает свою ладонь из моего крепкого захвата.

Провожу влажной ладонью по лицу, касаясь волос.

О Господи, еще и волосы длинные!

Из-за паники я не почувствовала тяжесть на голове. Свои волосы я срезала много лет назад, когда поняла, что у меня нет времени за ними ухаживать. Мой стилист долго выбирал мне подходящий имидж: то каре на ножке, то шапочку, то пикси. С цветом тоже три месяца экспериментировали, пока наконец не остановились на золотистом блонде. Так что меня мой внешний вид устраивал вполне.

Незаметно нащупываю в волосах шпильки, слегка, как настоящая леди, поправляю прическу.

Ах, ты ж, придется снова вспоминать, как носить косы.

Дама слегка поворачивает голову. Я не вижу ее глаза из-за вуали, но крючковатый нос и сжатые в тонкую линию губы создают весьма неприятный образ. А ее пренебрежительный фырк в нашу сторону вообще объясняет расстановку сил. В деле о наследстве мы совсем ни разу не друзья.

— Р-р-р, — напоминает о своем присутствии дракончик.

Я и так с трудом отвела от него свой взгляд. Потешный звереныш. Если бы в нашем мире такие водились, мне бы пришлось их лечить. А теперь, возможно, начну здесь.

Ну это было бы смешно, если бы наследники радовались присутствию друг друга. Голову даю на отсечение, что эта дамочка не ожидала нашего присутствия на оглашении. Вон как побелели пальцы, вцепившиеся в собачий… тьфу-ты, драконий (так и хочется назвать, — драконячий!) поводок.

Не потому ли здесь оказалась я, а не хозяйка тела?

Слева стоят три стула. Сидения и высокие спинки обиты зеленым бархатом в тон занавескам на окне. Над ними висят квадратные старинные часы. Белый циферблат в простой деревянной рамке. Черные стрелки едва двигаются, маленькая часовая указывает на три, большая минутная почти на двенадцать.

Ну хоть что-то знакомое. Надеюсь, принцип работы часов такой же, как и в моем мире.

Застываю, услышав одобрительный хмык.

— Леди Ринальдина Урбан, Эделин Урбан и Аделина Урбан, — громогласно сообщает наш сопровождающий. В тоне звучит такой официоз, будто мы явились на королевский прием, что я когда-то видела в каком-то старом фильме.

А Кристиан сейчас на настоящем королевском приеме…

Незаметно вздыхаю и снова смотрю на дракошку. Забавный. Злой, непоседливый и комичный.

— Можете присесть, — помпезно предлагает провожатый и указывает на стулья.

— Дети. — Подталкивая впереди себя Эделина и Аделину, наблюдаю, как они садятся.

Милые несчастные дети. Практически, сироты. Хочется укутать их теплом и нежностью. Защитить от невзгод и горя.

Эделин деловито кладет ладони на колени. Аделина расправляет складки на платье. Присаживаюсь на край сиденья и выпрямляю спину, как меня когда-то учила бабушка.

Этикет наше все. Да. Когда стараешься вести себя подобающим для момента образом, не так заметен тремор рук и дрожание ног. И хорошо, что не нужно ничего говорить, секретарь сам все сказал, иначе я не смогу вымолвить ни слова. Разве только зубами стукнуть, верхними о нижние.

“Старик” топает через весь кабинет к письменному столу, стоящему напротив двери. Садится на стул, стоящий сбоку и, раскрыв папку с бумагами, поправляет гусиное перо в чернильнице.

Неужто секретарь? Так точно-с.

А это кто?

Я не сразу замечаю сидящего за огромным столом мужчину. Это душеприказчик? Видимо, да.

Он поднимается из-за стола, худой насупленный мужчина с гладкими блестящими волосами и круглыми очками на носу. Словно изогнутая шпала, нависает над столом, держа в руках большой коричневый конверт. Обводит всех цепким взглядом.

— Кхе… Кхе… — Он прикрывает рот кулаком. Опускает свободную руку и упирается ею в столешницу.

Часы бьют три раза.

Вздрагиваю от неожиданности. Сердце заполошно бьется в груди.

Душеприказчик глухим голосом начинает зачитывать завещание.

— Я, Коклес Урбан, королевский заводчик, в здравом уме при свидетелях завещаю все свое движимое и недвижимое имущество своим детям Эделин и Аделине Урбан.

Ноздри у старухи раздуваются, а рот искривляется в недовольной ухмылке.

Она что, не согласна с волей почившего Коклеса?

Странно. По-моему, все логично. Все движимое и недвижимое детям. А кому еще? Я бы свое тоже оставила своим детям, если бы они у меня были. Если на то пошло, а зачем тогда вообще все эти богатства, если их потом некому оставить? Чтобы как у Пушкина: “над златом чахнуть?” Лично мне не хотелось бы.

Нет, ну есть, конечно, индивидуумы-меценаты-филантропы, кто занимается благотворительностью и отписывает все свое движимое и недвижимое чужим людям, но это даже в нашем мире редкость. А как дело обстоит в этом, я пока что еще не знаю.

Ловлю боковым зрением взгляд Эдалина. Он неуверенный и тревожный. Поворачиваюсь к мальчику и ободряюще ему улыбаюсь. Он тяжко вздыхает и отводит взгляд.