Драконья погонщица

Глава 3

— При чём здесь моя сестра? Мы жили до этого под одной крышей и прекрасно уживались! Кто тебе сказал такую чушь?

Мои руки сами собой сжались в кулаки. Я была готова наброситься на того целителя, кто говорил подобную ложь, обрекая меня на гибель!

— Я спрашивал и у целителя в Предгорье. И даже у приехавшего из столицы! Все в голос твердят, что Берта не может поправиться из-за тебя! Пока она была здорова, твоя порченая сила на неё не действовала, а сейчас…

Отец повысил голос, я увидела, как исказилось болью и злобой его лицо. Он тоже сжимал кулаки, но смотрел мимо меня, будто не мог решиться сказать всё мне прямо в глаза.

— Берта не может поправиться, потому что твоя магия стала сильней. Драконья сила оттягивает на себя её здоровье. Ты заметила, что лучшие маги, которых я приглашал, все качали головой? Но я и тут не сдавался! Ты не смеешь упрекать меня, Мелисса, что я за тебя не боролся, но всякой отцовской воле есть предел! Я не могу потерять ещё и Берту!

— А меня можешь?

— Ты и так потеряна, — он овладел собой, но снова смотрел куда угодно только не в глаза. — Жизнь драконьей погонщицы не та участь, которую любой отец хочет для своей дочери. Ты уже отравляешь всё, к чему прикасаешься. Дела в лавке идут хуже некуда, и отчасти в этом твоя вина. И моя тоже, потому что я не мог отказаться от тебя, Мелисса. Я обещал твоей матери. Я обещал себе! Но не проси пожертвовать Бертой! Ты же видишь, как она угасает!

И снова ярость и бессильная злоба на лице отца исказила красивые породистые черты.

Я знала, что многие семьи, в которых пробуждались драконьи погонщицы, отделяли дев от прочих членов семьи. Наша магия, замешенная на драконьей силе, была крупицей тьмы — порождением Разлома.

— Ты уверен, что ей станет легче, когда я уйду от вас?

— Ну уверен, Мелисса. Но не прощу себе, если Берта умрёт, а я так и ничего не сделал!

Он заговорил глухим голосом, снова сгорбился, плечи опустились, а я вдруг поняла, что если бы была его воля, он бы отдал свою жизнь. Но не всё нашей власти!

Иногда мы бессильны перед Роком.

Мы сели друг напротив друга и некоторое время молчали. Отец, наконец, решился посмотреть мне в глаза.

— Если не веришь, поговори сама со старой Гербергой. Может, тебе она даст больше надежды, чем мне.

Мне показалось, что он хотел добавить что-то ещё, но он лишь протянул руку, дотронулся до моего колена, а потом встал и вышел.

До рождения Берты мы с отцом были не то чтобы близки, но всё же он часто брал меня с собой по делам, или я просто сидела в его кабинете, тихо, как мышка, играя с куклой с красными глазами и волосами, привезённой отцом из столицы.

Потом отец женился, но в наших с ним отношениях ничего не поменялось. Айя, мачеха, не препятствовала нашей близости. Мне казалось, что ей всё равно, но теперь я понимаю, что ей было меня жаль.

Отец уже сказал ей, что погонщицы приходили за мной. Осматривали в поиске метки, потому что драконы дали знак: будет ещё одна, и указали на наш дом. Ничего не нашли, но обещались вернуться через год.

Я такого не помнила.

Однако драконы никогда не ошибались, они острее прочих зверей чувствовали на себе пробуждение тёмной силы из Разлома.

И метка в виде круглой печати на левом плече, в центре которой дракон расправлял крылья, возникла однажды ночью после того, как Берта родилась. Мне тогда исполнилось одиннадцать.

Отец водил меня к старой Герберге — потомственной ведьме, обосновавшейся на окраине Этельстана — нашего столичного городка в Предгорье, больше похожего на крупный, но посёлок.

Мы все здесь знали друг друга, все ходили к Герберге, когда магии целителей было недостаточно. Но ведьмы брали дорого, а взамен помощи требовали ещё и что-то сверху денег.

В моём случае Герберга даже браться не стала. Замахала на нас руками:

— И смотреть не хочу. Ничего не поделать.

Эту нашу первую встречу я помнила хорошо. Герберга всегда была приятной и опрятной старушонкой, по виду и не скажешь, что эта любительница сбора ягод и грибов, сильная ведьма.

И сколько ей лет, сразу не угадаешь. Давно за шестьдесят, а как давно, никто не помнит.

И вот я собиралась к ней снова.

— Ива, можно мне взять двуколку? Егнат свободен? Или лучше извозчика? — спросила я у мистрисс Неокл, когда нашла её в кладовой.

Извозчик был нежелателен — всем раструбит, куда я ездила. А пешком до дома Герберги несколько часов пути. Да и время у меня поджимало.

— Возьми, хозяин сегодня дома.

Я от радости пожала её крепкую руку и бросилась наверх в свою комнату переодеваться.

Надела чистое, светлое платье, достаточно скромное, чтобы не привлекать ко мне лишних взглядов, и широкополую соломенную шляпку.

Не успела выйти, как ко мне заглянула Берта.

Для своих восьми лет она была худа и бледна, выглядела на пару лет младше истинного возраста, и у меня сжалось сердце при виде сестры.

— Можно я с тобой?

— Я еду к Герберге. Мне надо поговорить с ней.

— Это насчёт твоего замужества?

Светло-серые глазки сестрёнки радостно сверкнули. Она, как и все маленькие девочки, обожала свадьбы. Все куклы Берты были в нарядах невесты, и отец украдкой смахивал слезу, когда она говорила, что выйдет замуж за принца или великого лорда-мага. И нам больше не надо будет содержать лавку тканей и готового платья.

Хвори с каждым годом забирали у сестры силы. Все целители твердили, что если так пойдёт и дальше, то она вряд ли переживёт девичество.

— Нет, я хочу узнать, нет ли средства помочь тебе выздороветь.

Я сглотнула ком в горле и погладила сестрёнку по светлым волосам, заплетённым в тоненькую косу.

— У меня уже три дня не болит горло, и я даже попрыгала с девчонками во дворе у Сильны. Можно мне с тобой, Мелисса? Ну, пожалуйста! Ты обещала, что мы заедем в кофейню на углу Двух площадей!

Я на мгновение задумалась. А что, мысль неплоха. Если спросит отец, мы ездили в кофейню, а потом по своим делам я заехала в ведьме. Заодно покажу ей Берту, может, та скорее согласится помочь нам обеим?