Древо Альбиносов: Начало

Первая встреча в полосе света

Брайрвуд, 1955 год

Свет в Брайрвуде никогда не спрашивал разрешения. Он просто приходил — через узкие переулки, скользя по кирпичным фасадам, отражаясь от влажной мостовой. В доме Сяолун Бей свет всегда встречали настороженно.

Шторы в её комнате редко открывались полностью. Даже зимой.

Она проснулась до рассвета. День первой работы. В груди — не радость, а плотное, аккуратно спрятанное напряжение. Она сидела на краю кровати и смотрела, как бледная полоска неба за окном постепенно становится светлее.

С детства утро означало одно и то же.

— Бей, не подходи к окну.

Мать говорила это без крика. Но каждое слово было твёрдым.

— Почему мне нельзя просто гулять днём? — спросила Сяолун однажды, когда ей было семь. — Я буду в шляпе.

Мать опустилась перед ней на колени, взяла её лицо в ладони.

— Потому что твоя кожа не защищена. Потому что твои глаза страдают от яркости. И потому что люди смотрят. А когда они смотрят — они задают вопросы. А когда они задают вопросы — они делают больно.

— Но я ведь не сделала ничего плохого.

— Мир не спрашивает, виноват ли ты.

В девять лет Сяолун всё же открыла дверь днём. Она помнила запах тёплой пыли, резкий белый свет, расплывшиеся очертания домов. Через несколько минут кожа на руках вспыхнула жжением. К вечеру — покраснение.

Мать обрабатывала ожоги и повторяла:

— Ты не такая, как другие. Это не стыд. Но это опасность.

С тех пор Сяолун привыкла жить в полутени. Читать при лампе. Гулять после заката. Слышать мир через стены.

В двадцать три года она стояла перед зеркалом и аккуратно застёгивала простое тёмное платье. Светлая кожа, почти прозрачные ресницы, волосы цвета выбеленного льна. Она давно перестала искать в своём отражении что-то привычное.

Мать наблюдала из дверного проёма.

— Если станет плохо — возвращайся. Немедленно.

— Я буду внутри, мама.

— Люди бывают хуже солнца.

Сяолун ничего не ответила.

Улица показалась громче, чем она помнила. Колёса тележек, разговоры, шаги. Некоторые прохожие бросали на неё быстрые взгляды. Кто-то задерживал их дольше положенного.

Кафе на Маркет-стрит было небольшим и тёплым. Четыре столика, витрина на солнечной стороне, занавески, не способные полностью скрыть дневной свет. Запах чая, молока и свежего хлеба.

Миссис Хартли объяснила порядок работы. Сяолун старалась запомнить всё до мелочей — в точности, как её учили дома.

До полудня посетители сменяли друг друга. Шёпот за спиной она слышала отчётливо.

— Это что, крашеная?
— Нет… посмотри на брови.

Она не поднимала глаз.

Колокольчик над дверью звякнул. Вошли двое.

Первым — пожилой мужчина с тяжёлой походкой. Плотная охотничья куртка, запах леса и табака. На поясе — кожаный чехол для ножа. Его лицо было обветренным, жёстким.

За ним — молодой мужчина лет тридцати, аккуратный, спокойный. Взгляд внимательный, но не резкий.

— Сядем у окна, — сказал старший.

Это был самый освещённый столик.

Сяолун подошла.

— Добрый день. Что будете заказывать?

Охотник прищурился.

— Глянь-ка, Альфред, — наклонился он к сыну, понижая голос лишь формально. — Настоящий альбинос. У зайцев таких видел. В лесу их долго не держит.

Слова были произнесены не злобно — скорее, как наблюдение. Но от этого не становились легче.

— Отец, — тихо сказал молодой мужчина.

— Что? Я просто говорю факт.

Сяолун держала блокнот ровно. Руки не дрожали — годы практики.

— Чай, пожалуйста, — произнёс молодой мужчина. — И для моего отца тоже.

Она кивнула.

Когда она отошла, охотник продолжил:

— Интересно, как она на солнце выживает. Глазам-то, небось, тяжело.

— Она слышит — спокойно ответил Альфред.

Старик фыркнул, но замолчал.

Сяолун принесла чай. Ставя чашку перед охотником, она почувствовала на себе его изучающий взгляд — такой же, каким, вероятно, он смотрел на добычу.

Когда она подала чашку Альфреду, их пальцы слегка коснулись. Она инстинктивно отдёрнула руку.

— Спасибо, мисс…?

— Бей. Сяолун Бей.

— Альфред, — сказал он. — Рад знакомству.

Он произнёс это без тени насмешки. Его взгляд был прямым и спокойным. Не скользил по её волосам. Не задерживался на коже. Он смотрел на неё так, как смотрят на человека, а не на явление.

— Сегодня первый день? — спросил он.

— Да.

— Тогда вы держитесь лучше, чем многие.

Охотник усмехнулся:

— Сын, ты всегда видишь в людях лучшее.

— Иногда это оправдано, — ответил Альфред.

Сяолун почувствовала, что стоит почти в полосе света. Солнечный луч касался края её рукава. Обычно она бы отступила. Сейчас — осталась.

Разговор за столиком продолжался — в основном между отцом и сыном. О лесах, о предстоящем сезоне охоты, о погоде. Но время от времени Альфред поднимал взгляд — короткий, спокойный. Не оценивающий. Просто фиксирующий её присутствие.

Когда они собрались уходить, охотник надел шляпу.

— Мир странный стал, — пробормотал он. — Редкости на каждом углу.

Альфред положил деньги на стол.

— До свидания, мисс Бей.

Она кивнула.

Когда дверь закрылась, она поймала себя на том, что смотрит им вслед.

На улице охотник что-то говорил, жестикулируя. Альфред слушал вполуха. Его мысли были не там.

Он шёл рядом с отцом, но в памяти у него оставался не разговор о лесах, а бледное лицо у окна и спокойный голос, который не дрогнул.

Он оглянулся на кафе.

— Ты чего? — спросил отец.

— Ничего, — ответил Альфред.

Но он уже знал.