Древо поместья Хилл

Глава шестая. Уильям

После разговора с Анной, Мэри вернулась в свою комнату.Неожиданное одобрение бабушки ошеломило её. С одной стороны, она испытывала облегчение – Уильям сможет приехать в поместье, и они смогут начать действовать. С другой стороны, её грызли сомнения и опасения. Почему Анна так легко согласилась? Что она задумала? И насколько опасным будет приезд Уильяма в Хилл?

Комната Мэри, обычно служившая ей убежищем, теперь казалась тесной и душной. Она подошла к окну и распахнула его, впуская свежий воздух, смешанный с запахом земли и цветов. Но даже это не принесло ей облегчения. В голове крутились обрывки разговора с Анной, её слова, взгляды, интонации.

Она обернулась и окинула взглядом свою комнату. Скромная обстановка, простая мебель, вышитые картины на стенах – всё здесь было знакомо и привычно. Но теперь, после того, как она узнала правду о своей семье, о поместье, эта привычность казалась обманчивой, словно декорация, скрывающая ужасную реальность.

Мэри подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Кто она такая? Наивная простушка, живущая в иллюзиях? Или сильная и решительная женщина, готовая бороться за свою свободу?

Внезапно её взгляд упал на старый сундук, стоящий в углу комнаты. Сундук принадлежал её матери, Лидии, и был наполнен старыми платьями, украшениями и прочими безделушками. Мэри редко заглядывала в него, но сейчас, движимая каким-то непонятным импульсом, она подошла к сундуку и открыла его.

Внутри пахло нафталином и старыми травами. Мэри начала перебирать вещи, рассматривая кружевные платки и поблекшие ленты.

Мэри перебирала материнские сокровища, словно пытаясь найти среди них ответ на мучившие ее вопросы. Запахи прошлого, запахи матери, казалось, окутывали ее, но не давали ясности. Встревоженная, она почти отказалась от затеи, как вдруг ее пальцы наткнулись на нечто твердое, лежащее на самом дне сундука, под ворохом старых платьев.

Это была небольшая, кожаная книга, довольно потертая, но хорошо сохранившаяся. Мэри осторожно вытащила ее. На обложке не было никаких надписей, но по толщине и форме она поняла, что это дневник. Ее сердце забилось быстрее.

Она открыла первую страницу, и увидела незнакомый ей почерк. Аккуратный, строгий, с тонкими линиями и чуть заметным наклоном. Она никогда раньше не видела, как пишет ее отец, Чарльз. Он умер вскоре после ее рождения, и все, что она знала о нем, было передано ей со слов других.

Теперь, держа в руках этот дневник, она чувствовала, словно впервые прикасается к его душе. Она была взволнована и открыла первую страницу.

Мэри начала читать. Первые записи были датированы несколькими годами до ее женитьбы на Лидии. Чарльз писал о своей работе врачом, о своем увлечении медициной, о своих пациентах. Он был полон энтузиазма и желания помогать людям.

По мере того, как она читала, Мэри все больше узнавала своего отца. Он был человеком умным, образованным, чутким и сострадательным. Он мечтал о большой семье, о тихом и спокойном доме, о возможности посвятить свою жизнь исцелению больных.

Записи о его встрече с Лидией были полны любви и нежности. Он описывал её красоту, её ум, её доброту. Он был уверен, что она - его судьба, его единственная любовь.

Но счастье длилось недолго. Вскоре после женитьбы, записи в дневнике начали меняться. Чарльз стал писать о необъяснимой усталости, о постоянных головных болях, о странном ощущении слабости, которое преследовало его повсюду.

“Я чувствую, что моя сила покидает меня”, - писал он. “Я не понимаю, что происходит. Я ем здоровую пищу, но мое тело словно отказывается мне подчиняться. Я боюсь, что скоро не смогу больше работать”.

После рождения Мэри, его состояние ухудшилось еще больше. Он писал о бессонных ночах, о кошмарах, которые мучили его во сне, о постоянном страхе, который поселился в его сердце.

“Я боюсь за Лидию”, - писал он. “Я боюсь, что с ней может что-то случиться. Я чувствую, что в этом поместье есть что-то злое, что-то опасное. Я не знаю, что это, но я должен защитить своих дочерей”.

В последние записи в дневнике были написаны сбивчиво и неразборчиво.

“Я чувствую, что умираю”, - написал он в своей последней записи. "Не могу себе простить, что Лидия видит меня таким, а ведь совсем недавно на свет появилась Мэри, как я могу оставить своих малышек одних? Я должен был заботиться о них всех, но скоро не оставлю после себя ничего кроме праха и костей. А мои старшие дочери Сара и Грейс, как я могу оставить их?

Мэри закрыла дневник, и слезы потекли по ее щекам. Она никогда не знала своего отца, но теперь, прочитав его слова, она почувствовала, что он всегда был рядом с ней. Он любил её и боялся за неё. И он умер, пытаясь защитить её от зла, но не успел.

Она вытерла слезы и посмотрела на свой отражение в зеркале. В её глазах больше не было страха. Там горел огонь решимости. Она должна узнать правду.

***

Солнце давно село, погрузив поместье Хилл в густой, непроницаемый мрак. Лишь слабый свет луны проникал сквозь неплотно задернутые шторы в комнате Мэри, отбрасывая причудливые тени на стены. Дневник отца лежал раскрытым на ее столе, словно безмолвный свидетель ее размышлений. Мэри снова и снова перечитывала последние записи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

Внезапно, тишину нарушил тихий, едва слышимый стук в дверь. Мэри вздрогнула и быстро захлопнула дневник, спрятав его под подушку.

-Кто там? - тихо спросила она, стараясь скрыть волнение в голосе.

-Это Элиза, миледи- прошептала служанка. -Могу я войти?

Мэри с облегчением вздохнула. Она поднялась с кровати и отворила дверь. Элиза, закутанная в шаль, стояла в коридоре, нервно оглядываясь по сторонам.

-Что-то случилось? - спросила Мэри, обеспокоенная ее видом.

-Мисс Мэри, я должна с вами поговорить, - прошептала Элиза, входя в комнату и плотно закрывая за собой дверь.

Мэри внимательно посмотрела на служанку. Элиза работала в поместье уже много лет и всегда была предана своей работе. Но сегодня она выглядела особенно взволнованной и испуганной.