Друг на Рождество

24 декабря, ночь, четверг, 1914 год.

Какой странный день... Сумасшедший. Найдется ли человек, который равнодушно скажет против моего утверждения? И правда странный! Каждая минута отложилась в долгий ящик воспоминаний… Когда такое могло быть возможно? Я не успел опомнится, как были спущены прощальные плакаты и прозвучал завершающий выстрел. И нет веры, что так просто мы и они могут забыть… Когда я только начал что-то понимать. Но кажется, теперь моменты того немыслимого безумства, что до сих пор вызывают у меня сумбурные чувства, останутся только в памяти… Я начинаю задаваться вопросами, что раньше ничего во мне не побуждали…вопросами Брэдли: «Какие они?»

……………………..

Начало, от момента окончания прошлой записи.

Мысли, как надоедливые мухи в летнее время, бесконечно, быстро и ветвисто рисовали вокруг меня кокон неприятной мне расплывчатости мотивов. В уме возникали разные картины, но все они были сложны для восприятия в состоянии смятения. Вспышками проносились фигуры: одни- немцы, другие- англичане, а между- Сэм. Мне показалось, что все они плакали, их глаза дрожали, как будто застыли слезы. Все это меня только вводило в ступор. Я ощущал холод по всему телу, как будто абсолютно голый по горло в снегу. Я сидел, прижав колени к лицу, а неподвижный взгляд обратил на предмет моих противоречий- аэроплан.

«Он предательски соблазнительно сверкает под солнцем…» - вздыхал я, ведь он каждый раз мне напоминал о словах Уайта, а те в свою очередь о том, как я обманулся, оставив Сэма (каждый раз я спорил сам с собой. Я знал, что Сэм без меня страдает, но против- я здесь ради него. Только чем больше писем я получаю, тем больше убеждаюсь: я загнал себя в ловушку, а каждая капля лечебного средства, что обходится мне унылым и мучительным прибыванием здесь, становится ядом, медленно убивающим мой единственный смысл жизни). Тогда я не заметил, как ко мне нетерпеливо подбежал Брэдли. Он плохо сдерживал возбуждение:

- Джон, видел в небе?! С той стороны лете… - он застыл, заметив у моих ног игрушечный аэроплан. – Как давно он здесь?! И ты мне ничего не сказал?! – он поднял со дна биплан, рассматривая со всех сторон. Потом в недоумении опустился на колени, обнаружив маленькие клочки бумаги, оставшиеся от послания, которое, видимо, искал под крыльями аэроплана. – Ты порвал письмо? – расстроенно прошептал Брэдли. Я молчал. Тот, очевидно, обиделся. Я не стал поднимать ото дна глаз. На момент все стало беззвучным. Только тяжелый медлительный шаг сержанта прервал затишье. Мартин без лишних слов сел на корточки, сравнявшись со мной взглядом. Выхватив с рук Брэдли воздушное судно, он заговорил:

- Вот мне доложили двое по поводу этого красавца, что вылетел с другой стороны ничейной земли. Капитан уехал- начинается беспредел. Снова к вам? – хитро улыбнулся сержант. Я, не вдумываясь в слова, почему-то пожал плечами. Сержант умолк. Я поднял глаза. Никогда еще не замечал на мертвом лице легкие черты искреннего удивления и удовольствия (та же радость была и при первом аэроплане с нелепым фюзеляжем? Может я что-то перепутал, когда писал о том, что его глаза не выражали ничего, кроме небольшого недоумения. В темноте различать трудно…)

- Прожитая жизнь разучила меня удивляться. Но против таких случаев я чувствую себя наивным ребенком. Хм! Действительно поразительно! – мгновение детской шалости заметно расслабляло усталого Мартина (хоть и вряд ли в его детстве присутствовали подобные игрушки). Реакция сержанта поражала и Брэдли, мой друг не умел скрывать эмоции, те вечно выделялись на его лице очень явно. Однако недолго все это было, полминуты спустя Мартин потонул в мутной пучине размышлений, усиленно что-то вспоминая. Тогда он мне рассказал:

- Ах, Эгертон! Всегда так неудобно думать о них, как о людях! Льеж, Брюссель, Намюр…Бельгия- нейтральная страна, а испытала тяжесть нечеловеческой ненависти и непростительной жестокости одна из первых. И мы здесь- они враги. Все очень просто. Только почему-то я вспомнил один случай. Кхм. Очень странным нахожу это. Я его очень хорошо запомнил. В чем-то он показателен. Кхм. Это было днем. Август этого года. Суматошные дни! После битвы при Монсе, вы помните, мы были вынужден отступить, хотя и нанесли немцам значительный урон. Остановились на линии Камбре, Ле-Като, где в том же августе вступили в схватку с противником. Они пытались взять нас в обхват. Благо, недалеко были французы. Так вот, за день до наступления у Ле-Като я с Уайтом, еще не капралом, осматривал местность у района нашего расположения. Не так далеко были вы с Брэдли. Помню, Брэдли приспичило собирать сухую траву для перины своей поношенной подушки. Но перепуганного мальчишку, лежавшего носом в колючей траве, заметил только я. Он был в немецкой форме, но страха не внушал. Совсем еще прыщавый и зеленый. Увидев меня, вскричал что-то на своем и бросился бежать. Я побежал за ним. Догнать его было несложно, тем более, что среагировал Уайт, выстрелив ему в ногу. Первый вопрос, который нас интересовал, был: «как он здесь оказался?» Но он не разговаривал ни на английском, ни на французском, поэтому мы позвали капитана. После двух минут допроса капитан выстрелил ему в голову, передав, что он бесполезен. Мы спросили: «а как же он тут оказался?», на что капитан ответил, что тот выбился из строя и заплутал. Мы также сделали вывод, что немцы совсем недалеко, очевидно. Только вот это нам слабо помогло. На следующий день началось наступление. За секунду до того, как меня укрыл от винтовочных залпов Уайт, я видел, как один из немецких офицеров подскочил к мертвому солдату, он тяжело вздыхал, подавляя слезы. Другой, что был старше по званию за шкирку оттащил солдата от трупа. К моменту, когда мы отступали на Север, я все не мог прогнать из памяти этот момент, все больше дополняя его предположениями и действительным, чего не заметил тогда. Так, к примеру, я забыл вам сказать про обыск, который мы провели с мальчишкой. Помимо оружия, которое мы изъяли, нашли также портсигар, бурдюк и банку консервов. Ничего из этого интересным не было, за исключением портсигара. Где-то у Сен-Кантена я открыл для себя, что под папиросы замаскированы были короткие письма. Не зная немецкий, я пробывал читать адресатов… А потом уже мне стало интересно узнать содержание, я раздобыл небольшой словарь. Я многое узнал о нем, как о человеке… Кто бы мог подумать, что он учился играть на скрипке по воскресеньям со своим отцом, а его мать страдала от жуткой аллергии? По поводу того офицера у Ле-Като, спросите? В портсигаре была небольшая фотокарточка... Подпись сзади: "Дорогой брат, всегда вместе. В твоих глазах я ещё ребенок для взрослых игр, но я хочу быть с тобой рядом." Вот так вот вышло... Говорил, что все просто, а в итоге получается не так. Хм! – сержант закончил, опустив голову к низу. Я посмотрел на небо. Крупные крупицы снега облепляли ресницы. Слипались веки. Я думал теперь над рассказом Мартина, хотя и противился его принимать. Брэдли ерзал, вылупив глаза от восторга. Тишина… Она постепенно гасла под звоном гармоничных голосов, образующих хор…Все сильнее и сильнее! Так, что я перестал слышать собственное дыхание.