Друг отца

ГЛАВА 1

Ей 18, ему 38.
Она чиста и невинна, и верит в «большую и светлую».
А он миллиардер с безграничной властью, ледяным сердцем и черной душой.
Она для него — всего лишь дочка лучшего друга.
А он для неё — Целый Мир...

СОФИ

— Расслабься. Ты сегодня огонь, малая, — произносит мне на ухо старший брат, и я вздрагиваю от неожиданности.

Поджимаю губы и с чувством глубочайшего удовлетворения впечатываю шпильку в носок его лакированного ботинка.

— Еще раз меня так напугаешь… — шиплю я.

Пашка морщится и громко смеется, не обращая внимания на гостей. Он балагур и повеса, и в абсолютно любой компании свой в доску. В отличие от меня. На этом празднике жизни я чувствую себя как рыба, но отнюдь не в воде.

— Папе не понравится это платье. — Я старательно одергиваю облепляющую бедра серебристую ткань. — Оно вызывающее.

Пашка закатывает глаза.

— Сегодня твой день. Отец тебе слова не скажет. — И, ехидно прищурившись, добавляет: — Как, впрочем, и всегда.

Я не в силах сдержать злорадную улыбку и едва удерживаюсь от того, чтобы показать брату язык. Так уж повелось, что мы с ним постоянно соперничаем. Конечно, с возрастом это проявляется уже не так остро, но верхнюю ступеньку пьедестала родительской любви вот уже восемнадцать лет занимаю я. Любимица. Умница-дочка. Примерная студентка и гордость семьи.

— На лучше, выпей. — Брат сует мне в руку узкий бокал с шампанским. — Расслабишься.

Я по привычке оглядываюсь по сторонам.

До сегодняшнего дня употребление алкоголя мне было официальное запрещено. Но, кончено же, Пашка всегда утаскивал с праздников пару бутылок пино-нуар, а потом мы распивали его в комнате брата прямо из пластиковых стаканчиков.

— Что же вы так богохульствуете, — нарочито серьезно произнесла мать, застав нас однажды за этим занятием. — Пить такой напиток из пластиковых стаканов — настоящее преступление.

Мы с облегчением выдохнули, и с тех пор от мамы особенно не скрывались. А вот от отца…

— Ты теперь имеешь на это законные основания, — подначивает Пашка и даже помогает поднести руку с бокалом ближе ко рту.

Заметив в его глазах вызов, я недовольно цокаю языком. Мне не слабо. А потому с чувством собственного превосходства осушаю бокал до самого дна.

Слегка горьковатый привкус оседает на языке, а пузырьки напитка приятно щекочут. Спустя две секунды по телу разливается тепло.

— Ты бы хоть закусывала, алкоголичка, — фыркает Пашка, явно не пораженный моей самоотверженностью. — Софья-Софья, что скажет отец, когда увидит, как ты прибухиваешь у него прямо перед носом? — Брат с укоризной качает головой. — Вон он, кстати, идет.

Я тут же мысленно подбираюсь и группируюсь, как перед прыжком в холодную воду, а уже через мгновение из толпы гостей появляется отец. При виде бокала в моей руке, он моментально оценивает ситуацию.

— Не налегай, — только и произносит, не желая заострять на этом внимание.

Смотрит поверх моего плеча и кому-то вежливо улыбается, а я не упускаю в это время возможность метнуть в брата испепеляющий взгляд. Съел?

— Хорошо выглядишь, — одобрительно кивает отец, вернув внимание ко мне. На миг в его глазах мелькает проблеск сентиментальности. — Совсем взрослая у меня стала, хоть завтра замуж выдавай. А еще вчера с косичками и розовыми бантами бегала… — печально протягивает он.

— Я расту, — со смехом пожимаю я плечами. — Остановить время даже тебе не под силу, па.

Я люблю папу, хоть порой он и бывает излишне строг и предвзят. Но даже эту предвзятость я способна понять.

Отец — крупный бизнесмен, владеющий сетью элитных отелей. Он известен в широких кругах и по крупицам выстраивал свою репутацию. Было бы странно, если бы детям в его семье будет позволено все то, что позволено детям обычных людей.

Так что пока в нас с братом зрел юношеский протест, а в головах раз за разом рождались сумасбродные планы, не влезающие ни в одни рамки приличий, отец терпеливо нам объяснял, что каждый поступок имеет последствия. Надо отдать ему должное, даже когда мы с Пашкой решили угнать любимый папин мерседес и разбили его, не проехав и пары метров, он не стал кричать или физически наказывать нас. Нам всего лишь пришлось целое лето работать по дому вместо прислуги, чтобы компенсировать ремонт дорогого авто. С тех пор мы ценим материальные ценности гораздо больше.

— Кстати, я сдала последний экзамен, — с гордостью сообщаю я, выхватывая у официанта второй бокал игристого. — На отлично.

Пашка снова закатывает глаза и одними губами произносит что-то похожее на «зубрила».

— Я всегда знал, что ты у меня умница, — хвалит отец, и я загибаю один палец. Вижу, что брат это замечает. — Светлая голова, — продолжает отец, и я загибаю второй. — Никогда не даешь мне повода разочароваться. — И третий.

— О, кстати, отец, — делает свой ход Пашка, — совсем забыл тебе сказать, немцы вчера подписали-таки с нами договор. Я их дожал.

Брат старше меня всего на три года, но уже занимает в империи отца не последнюю должность. Я бы не сказала, что он особо старается. Ведь и так прекрасно осведомлен, что бизнес однажды по праву перейдет к нему.

— М-да, — задумчиво тянет отец, что-то печатая в телефоне, — но я давал тебе на это срок не больше двух месяцев, а ты «дожал» их за пять. За это время я бы уже два раза нашел других поставщиков.

Я беззвучно смеюсь, пока папа не видит, и демонстративно показываю Пашке руку, где нет ни одного загнутого пальца. Делаю жалостливое лицо. Пашка фыркает и отворачивается.

— Кстати, ты не видела мать? — Папа хмурится, оглядывая толпу.

— Нет, — вру я, ничуть не краснея. — Наверное, общается с кем-то из гостей. — Я недовольно передергиваю плечом, подцепляя новый бокал.

На самом деле я прекрасно осведомлена, что мама уже час торчит возле барной стойки, осушая десятый по счету мартини, и отчаянно флиртует с красавчиком–барменом. Только вот отцу об этом знать не обязательно.