Друг отца. Его запретная девочка

Глава 1

— Открывай, сука! — орёт отчим, колотя по двери кулаком так, что она жалобно скулит на петлях.

Я сжимаюсь на кровати, натянув на себя плед, словно тонкая ткань может спасти меня от его злобы, от запаха перегара, сигарет и дешёвого одеколона, которыми он вечно воняет.

Мама плачет на кухне, снова. Её всхлипы постоянный фон моей жизни, как тиканье часов или тихий гул работающего холодильника. Что-то настолько привычное, что уже не трогает и не раздражает, а становится нормой...

С тех пор как она вышла замуж за Виталия, это стало её нормой: плакать, просить за него прощения, умолять его не пить, а потом винить во всем меня.

Это всё как-то чертовски быстро меняется. От жалобного: "ты моя любимая девочка", до полных ненависти слов через полчаса: "сама виновата, жопу джинсами обтянула, а Виталя мужик..."

И дальше уже идут слова, от которых мне хочется до крови тереть кожу мочалкой в душе. Смыть его взгляды, его намёки, которые он считает смешными, а я — омерзительными. Мама словно не слышит. Или не хочет слышать.

Я смотрю в пол, в потёртый линолеум, покрытый пятнами, которые уже не отмыть. Меня тошнит — от страха, от усталости, от самой себя. Мне восемнадцать, но я чувствую себя старухой, чья жизнь уже кончилась.

Днём я таскаю коробки на складе, где потные мужики орут и пялятся, а ночью зубрю учебники, потому что если я не сдам экзамены, не поступлю в университет, не получу общежитие, я останусь в этой дыре навсегда. И так год пропустила. Но больше нельзя тянуть.

Потому что еще немного и произойдет непоправимое. Отчим переступит черту. Поэтому я остаюсь допоздна на работе, лишь бы не возвращаться домой раньше десяти.

— Лизка, не выходи! — визжит мама из кухни. — Он с ума сошёл сегодня!

Я знаю, что она боится. Но что мне делать? Сидеть в этой комнате, как мышь в норе? Терпеть его домогательства?

Однажды он зашёл, когда я спала. Стоял в темноте, тяжело дышал, удовлетворял себя… Я проснулась, закричала, а он только ухмыльнулся: «Ты уже совсем взрослая, Лиза. Сиськи такие аппетитные, и жопа… У тебя парень-то есть?»

С тех пор я сплю с ножом под подушкой. Не для него — для себя. Если он перейдёт... я не знаю, что сделаю.

А вчера он приполз в мою комнату, швырнул на стол грязную купюру в пятьсот рублей и пробормотал: «Купи себе прокладок и тушь, раз ты теперь баба».

Я не взяла деньги. Они так лежат на стол. Мама все видела, но промолчала. Как всегда...

Стук усиливается. Дверь дрожит, как моё сердце.

— Твою мать! Открывай! Я ее выбью нахрен! — орёт он, и вдруг, глухой, тяжёлый удар.

Виталя пинает дверь, и я слышу, как дерево трещит. Вжимаюсь в спинку кровати. Плед сползает, но я даже не пытаюсь его поднять. Меня трясёт.

Мама бросается к нему, я слышу её шаги, её крик:

— Виталя, пожалуйста, не надо! — она умоляет, всхлипывает. Он рычит, отталкивает её, и что-то падает — звон стекла. Ещё одна чашка. Третья за неделю. У нас почти не осталось посуды.

— Похер мне твои слёзы! — рявкает он. — Эта сучка думает, что может мне перечить? Я её научу!

Я зажмуриваюсь, пытаясь прогнать слёзы, но они текут, горячие, солёные, по щекам. Моя комната — моё убежище, но и оно не спасает. Маленькая, с обшарпанными обоями, пропахшая сыростью и страхом.

Здесь я прячу свои учебники, свои мечты, свои слёзы. Я хочу кричать, бежать, исчезнуть, но бежать некуда. Мать давно порвала связи с роднёй, с друзьями. В полиции мне сказали: «Нет изнасилования — нет дела». Бесплатные ночлежки? Я видела, что там творится. Лучше здесь, чем там. Или нет?

Я мечтаю об университете, об общежитии, о комнате, где нет его. Но для этого нужны деньги, а все мои сбережения жалкие копейки, которых хватит разве что на полмесяца аренды. Я устала. Устала работать, прятаться, слушать их скандалы, терпеть его. Устала быть никем.

— Лиза! — его голос становится тише, но от этого ещё страшнее, как затишье перед бурей. — Последний раз говорю. Открывай, или я вышибу эту чёртову дверь!

Я стараюсь выровнять дыхание. В голове крутится: «Куда бежать? Кому звонить?»

Родной отец ушёл, когда я только родилась, и с тех пор я его не видела и ничего о нем не слышала. Бабушка умерла, оставив квартиру, в которой мы сейчас и живем.

Вдруг раздаётся звонок в дверь. Резкий, пронзительный, он режет тишину, как нож. Я резко выпрямляюсь, плед падает на пол.

Отчим замолкает. Все замирают. Поздно. Почти полночь. Кто это может быть? Соседи? Они никогда не вмешиваются, сколько бы он ни орал. Полиция? Маловероятно.

Звонок повторяется, настойчивый, требовательный.

— Кто там ещё? — рычит отчим, и я слышу, как он шатается к двери.

Приоткрываю свою дверь, наблюдаю за ним через щель. Он дёргает замок, распахивает дверь, и… раздаётся глухой удар. Резкий звук. Отчим отлетает назад, валится на пол в коридоре, держась за нос, из которого течёт кровь. В глазах его страх и бешенство.

— Блять… — шипит он, — сука…

Я замираю, не понимая, что происходит, а в дверном проёме появляется тёмная фигура.

— Где она?