Друг отца. Встреча неизбежна

ГЛАВА 1

Их встреча была неизбежна, и она непременно случилась. Вот только Сонька уже повзрослевшая и самодостаточная. «Склеила свое разбитое вдребезги сердце, малышка? Собрала по кускам?»

А Данис...? Способно ли его ледяное сердце на чувства? И будет ли он наказан за свою бессердечность?...

СОФИ

Мне хочется улыбаться. Глупо и широко. А еще снова и снова вдыхать аромат кориандра, сандала и табака. «Эгоист». Этот запах впитался в ткань его белоснежной рубашки, за ворот которой я так упрямо цепляюсь. И в кожу его тоже впитался.

И в меня.

Пропитал насквозь.

Я на ощупь нахожу твердые губы. Целую. Кусаю.

Нутро плавится от порочных желаний. Нежную кожу лица щиплет от колючей, грубой щетины.

Да! Да! Это он! Он мой мужчина!

Я это инстинктивно чувствую. Какая логика? Какие доводы рассудка? Пошли они к чертовой матери, когда есть то самое животное, изнуряющее чувство внутри.

Я жажду этого человека. Мне хочется его выпить до дна.

Его влажный язык проникает в мой рот. Скользит по зубам. Заставляет губы дрожать.

Его влажный язык…

Стоп. Его влажный язык? Слишком влажный. Да и на грудь что-то сильно давит.

Я хмурюсь, стараясь утихомирить пульсацию внизу живота.

«Погоди. Что-то не так».

Поцелуй ощущается совсем не таким, каким обязан быть между сгорающей от страсти парой. Я расстроенно хмурюсь, ведь мое сознательное уже взяло верх над бессознательным и дало сигнал к пробуждению.

— Ба-ани-и-ис! — обиженно ворчу я и ссаживаю с себя атакующего щенка.

Но двухмесячный бигль со свисающими ушами и неуемным желанием меня облизать не намерен так просто сдаваться. До последнего тянет длинный мокрый язык.

— Ну ты и… Блин, такой сон не дал досмотреть.

Я с недовольным видом переворачиваюсь на другой бок. Бани тут же, весело виляя хвостом, перемахивает через меня и снова принимается ласкаться.

— Ладно-ладно. — Я зажмуриваюсь сильнее. — Еще пару минут, хорошо? — Кладу руки под голову. — Сейчас мы только доцелуемся… Черт! А который час?

Подскакиваю на мягкой кровати, немного пружиня, и хватаюсь за телефон.

— Епрст! Банис, — я хватаю щенка на руки и целую его, — ты ж моя умница! Спасибо, что разбудил!

Настойчивой трели будильника я, как обычно, не слышала.

— Знаю-знаю, с тобой надо погулять, чтобы ты сделал свои делишки, — сварливым тоном говорю я, натягивая длинное вечернее платье. Оно еще со вчерашнего дня ждет своего звездного часа, одиноко вися на дверце гардеробного шкафа. — Но я жутко опаздываю, родной! — извиняюсь перед своим подопечным. — Я кому-нибудь позвоню. Улю попрошу с тобой погулять, хорошо? Ты ведь не обидишься, правда?

Наспех насыпаю Банису корм и наливаю в миску свежей воды, поскольку вчерашнюю этот господин пить отказывается. Далее несусь чистить зубы, споласкиваю лицо холодной водой и подкрашиваю ресницы.

«Вот же растяпа! Умудриться проспать в такой важный день!».

Уже в такси пытаюсь уложить волосы, стараясь довести внешний вид до приемлемого человеческого.

— Где ты была? Ты что, проспала? — набрасывается на меня Ингрид, стоит только переступить порог галереи.

— Ой, мамочки! — прикладываю руку к гулко стучащему сердцу.

Галерея сейчас больше похожа на муравейник, где муравьишки-рабочие на спинах таскают с места на место огромные картины.

— Эту на южную стену, — отдает Ингрид очередной приказ и поворачивается ко мне. — Так, через час уже открываемся. — Придирчиво осмотрев, она поправляет мои волосы и недовольно поджимает губы. — Соня. Ну Со-оня, такой важный день. Твоя первая выставка в родном городе.

— В следующий раз вообще не буду ложиться спать! — совершенно искренне обещаю я.

Больше, чем я сама ругаю себя, не способен никто. Взывать к моей совести бесполезно, она вообще до сих пор не проснулась.

— Ладно, — отмахивается она, — это все потом. А сейчас скажи-ка мне вот что. — Она почти насильно разворачивает мое тело к центральной стене. — Я решила ее в самый центр. Ты не против?

По моей спине пробегает вереница мурашек.

Она — это картина. Мой «Поцелуй» — полотно, на котором сконцентрированы все чувства, которые я испытываю к одному-единственному мужчине.

У меня холодеют ладошки. С тех пор, как картина появилась на свет, я старалась на нее не смотреть. Просто отдала Ингрид.

На ней изображены мужчина и женщина. Нет, не я и он, просто абстрактная пара, чьи губы лишь слегка соприкасаются. Однако в их глазах плещется раскаленная лава, а тела тянутся навстречу друг другу, словно поддаваясь магнитам, вшитым в грудину. Они бесстрашно несут свои души в самое жерло вулкана, не боясь оставить вместо себя горстку пепла.

— Я думала… — выдыхаю я. — Ингрид, я считала, что ее здесь вообще не будет. Ну или повесить ее во второй зал… хотя бы…

Она закатывает глаза.

— Милая, ты поехала крышей? Эта картина — бриллиант в твоей коллекции! Какие тона! Какая экспрессия! Сколько страсти! Эмоций! Нет, ты просто не можешь прятать ее от своих поклонников! Они возненавидят тебя.

Я разглаживаю пальцами переносицу и поднимаю вверх руки.

— Ладно, хорошо.

Все равно никто не узнает на этом полотне меня и его. В конце концов, это просто… картина. Искусство. Кому есть дело до того, какие эмоции я испытывала, пока писала ее?

— Ты заработаешь на ней состояние, — говорит Ингрид, обнимая меня за плечи.

Мне хочется привычно ответить: «Да кому это нужно?», но я себя останавливаю.

Нужно.

Чуть меньше года назад Ингрид совершенно случайно попала в клуб «Небеса». Уже на следующий день она связалась со мной и попросила показать остальные работы. Потом призналась, что живет и работает в Венгрии, и предложила сотрудничество.

Ингрид — продюсер и, учитывая, сколько выставок она сумела мне организовать за последние месяцы, довольно успешный. Мы успели открыться в лучшей галерее Берлина, съездили в Прагу, произвели фурор в Лондоне и покорили всех критиков в искушенном Париже.