Друг семьи

1 глава. Максим

Горячий свинец полосовал воздух, пули вгрызались в песок с мерзким "пффш", будто невидимые руки рвали плотную ткань мира на клочья. Мы прятались за искореженный БТР, чья броня из защиты превратилась в жалкое прикрытие от шквального огня, хлеставшего со всех сторон. Чеченцы зажали нас в клещи, и теперь мы, пятеро, были словно загнанные звери в загоне, находящиеся в смертельной ловушке.

— Прикрой, перебегаем! — прорычал Сергей, и мы сорвались с места, к следующему укрытию.

Но в этот миг – сухой, зловещий щелчок. Пулемёт.

Я даже не успел среагировать. Только увидел, как из-за дюны вырвались огненные языки, и земля вздыбилась передо мной от безжалостной очереди.

— МАКС!

Что-то тяжелое обрушилось на меня сбоку, сбивая с ног. Мы рухнули на раскаленный песок, и тут же над головой пронесся оглушительный визг пуль. Сергей лежал на мне, его дыхание – хриплое, рваное, как предсмертный стон.

— Серый?..

Он не ответил. Только судорожно сжал мое плечо, и я почувствовал, как по моей груди расползается обжигающая волна, горячее, чем песок пустыни.

Кровь.

— Нет-нет-нет, блять!

Я перекатил его на спину. Его камуфляж в районе живота пропитался багровой тьмой, и когда я рванул ткань, под ней разверзлась чудовищная, зияющая дыра. Кровь била фонтаном, вытекала густыми, пульсирующими потоками.

— Держись, сука, держись! — я выхватил аптечку и принялся прижимать бинты к ране, давя изо всех сил, но кровь не унималась. Она сочилась сквозь пальцы, теплая, липкая, предательски быстрая. Внутри все было разворочено – я читал это в его затухающих глазах. По тому, как его лицо побелело, как будто смерть уже пришла за ним.

Сергей не издавал звуков, лишь сжимал мою руку до хруста костей.

— Х… хватит… — прошептал он, останавливая мои отчаянные, бессмысленные попытки спасти его.

— Заткнись! Мы тебя вытащим!

Но он знал. И я знал. Вокруг – лишь безжалостная пустыня. До своих – бесконечные километры. Вертолеты не прилетят – нас даже не ищут.

Бессилие сдавливало горло.

Я смотрел в его глаза, полные невыносимой боли и какой-то горькой, обреченной мудрости. Война. Она пожирает лучших, самых смелых, самых отважных. И сейчас она тянула свои костлявые пальцы к Сергею, вырывая его у меня, у всех, у тех, кто ждет его дома.

— Не… не трать время… — хрипло выдохнул он, хватая меня за руку. Его пальцы впились в мою плоть с нечеловеческой силой. — Слушай… Вика… Кирочка…

Сердце сковал ледяной спазм. Перед глазами всплыл момент, как Серый пародировал звонкий смех своей восьмилетней дочери, корча смешные рожи. В руках он держал ее наивные детские рисунки, где корявыми буквами было выведено: «Папа, когда ты вернешься?»

А ещё – его жена. Виктория. Как он гордился ею, как преображался, когда получал от нее письма. «Мне, падла, так повезло», – говорил он, затягиваясь дешевой сигаретой.

Он действительно был чертовым везунчиком, которого с трепетом ждали дома и безумно любили.

А сейчас его жизнь угасала на моих глазах.

— Обещай, – он вцепился в мой броник, окровавленными пальцами, оставляя на ткани багровые отпечатки . – Обещай, что… не бросишь их.

Сердце рухнуло в бездну. В голове – лишь оглушающая пустота.

Он знал, что умирает. Но я гнал эту мысль прочь, отчаянно, яростно, потому что не был готов. Не готов потерять его, не готов отпустить.

— Обещаю, – выпалил я, не раздумывая, чувствуя, как его хватка ослабевает. Лицо сереет, но губы дрогнули в подобии усмешки – той самой, с которой он встречал любую, самую безнадежную задницу.

— Спасибо, друг, – прошептал он, закрывая глаза, но дыхание ещё теплилось – рваное, хриплое.

Рядом взревели взрывы, кто-то дернул меня за плечо:

— Макс, надо отходить!

Но я бился в истерике, прижимая его безжизненное тело, пока товарищи силой не выволокли меня прочь. Его кровь на моих руках не высыхала даже под палящим чеченским солнцем.

Обещание.

Я сдержу его. Не потому что должен.

А потому что это — единственная пуля, которую я теперь буду носить в себе.

Та, что предназначалась мне.

Ту, что взял на себя Сергей. Мой старший товарищ и верный друг.