Другая история Золушки. Темная в академии Светлых

Глава 4

Собирая меня в академию, семья не сомкнула глаз.

— Мама, ты не перепутала? Я отправляюсь на учебу, а не в тюрьму! — возмутилась я, вынимая из пузатого потрепанного саквояжа мешочек с сухарями. — Нас будут кормить, и весьма неплохо!

— Это на вечерний перекус, — протестующе всплеснула руками мама, и не успел мешочек опуститься на столешницу, как тут же перекочевал обратно к вещам. — Ты не забыла, что первокурсникам нельзя покидать стены Академии первые полгода? Ты не сможешь выйти в город, а я нечасто смогу тебя навещать.

— Я не то чтобы забыла, — пробормотала я. — Я про это впервые слышу! Вот это новости! И с чем же связан такой запрет? С тем, что неокрепший магический организм рискует подцепить неизведанную магическую хворь?

— Скорее наоборот, — улыбнулась мама, укладывая в саквояж яблоки: на это я смогла лишь вздохнуть, но больше не делала попыток избавиться от продуктов. — Пока студенты не научатся мало-мальски обращаться со своей силой, они представляют некоторую опасность для обычных людей. Может произойти неконтролируемый выброс магии…

Мама со значением посмотрела на меня.

— Особенно у мага хаоса.

— Понятно…

Мне действительно не хотелось бы причинить вред ни в чем не повинным людям, пусть даже они и считают пепельников отбросами общества.

Скоро саквояж раздулся до невероятных размеров, и, когда я уже начала сомневаться, что дотащу его до Академии самостоятельно — тем более что на кресле ожидали упаковки тяжелое ватное осеннее пальто и ботинки на толстой подошве, — мама, хитро улыбнувшись, принесла из спальни уменьшающий артефакт, прозрачный кристалл в оплетке из серебра. Она опустила его в саквояж, и тот немедленно сдулся, как воздушный шарик, проткнутый иголкой.

— Мам, откуда у нас уменьшалка? Она же стоит целое состояние!

— Она досталась мне от мамы, а ей — от бабушки. Наш род не всегда ютился на окраине города, Эль. В старом Куароне род Неил занимал особняк в центре, так что…

— О дивные старые времена! — закатила я глаза.

Я не любила этих бессмысленных разговоров о прошлом. Что было — не вернется, не правда ли?

Мама отвернулась и в молчании впихнула в саквояж пальто. Это выглядело как ловкий балаганный фокус — в недрах саквояжа исчез один рукав, второй, а потом и все пальто целиком. За пальто последовали ботинки — раз, два и готово.

Любопытный Себ сунул нос в открытый зев саквояжа, а потом одним пальцем приподнял его за ручку.

— Там на дне болтаются малю-юсенькие вещички! — известил он. — А мне можно туда залезть?

— Нет! — рявкнули мы с мамой одновременно, а я закончила: — Уменьшалка только на вещи действует. Ты не уменьшишься, а вот твои штаны и рубашка — да. И придушат тебя, глупого!

— Ну, ла-а-адно!

Потом мама принялась перешивать свое единственное нарядное платье. Мама, как и я, невысокого росточка, хрупкая, лишь чуть-чуть шире меня в талии. Платье висело в шкафу, защищенном заклинанием от моли и пыли, вот уже несколько лет. Мама покупала его на годовщину свадьбы с папой и надела лишь раз.

Платье действительно было красивым: из тонкой, струящейся темно-синей ткани, в которой на свету поблескивали искры — так сверкает снег в солнечных лучах.

— Как я могу его забрать! — сделала я третью за вечер попытку отговорить маму. — Да мне и надеть его будет некуда! Мне выдадут форму. Не на занятия же я пойду в вечернем платье!

— Мало ли! — загадочно парировала мама.

— Елка пойдет в нем на свидание! — крикнул неугомонный Себ, а Лиззи уставилась на меня во все глаза.

— Какое свидание! — Я и в страшном сне не могла представить себя на свидании с белобрысым типом, а других в Академии не водится. — Разве что с сумеречником!

— Не говори так! — Мама испуганно прижала руки к груди. — Эль, обещай мне не выходить из комнаты после заката!

— Обещаю, обещаю, — с легкостью согласилась я, ведь я действительно не собиралась разгуливать по территории Люминара после наступления темноты.

Скоро с обновлением было покончено, и меня в шесть рук — две мамины, две Лизины и две мальчишеские цепкие ручонки, которые скорее мешали, чем помогали, — обрядили в платье.

Мама отошла к стене, любуясь мной. Ее темно-синие глаза, так похожие на мои, затуманились слезами.

— Видел бы тебя сейчас отец…

— Мама, я не замуж выхожу! — грубовато ответила я.

Не хочу, чтобы она плакала, пусть лучше обижается на свою колючую и язвительную дочь.

Папа погиб несколько лет назад — внезапно, глупо и несправедливо. В Нов-Куароне случился небывалый пожар, в котором, к счастью, не погибли люди, но пострадали амбары с запасами зерна и муки, а значит, городу грозил если не голод, то весьма умеренное житье. Всем пришлось затянуть пояса потуже. И, конечно, в происшествии обвинили пепельных магов, кого же еще. Не обвинять же беспримерную жару и безжалостное солнце, которое настолько просушило крыши и стены, что достаточно было одной искры, чтобы занялось пламя.

Папа возвращался домой из мастерской, где работал. Он наткнулся на шайку подвыпивших мужчин, которые еще в трактире подзадорили друг друга разговорами о темноволосых негодяях. Они, дескать, во всем виноваты! И надо же такому случиться, что на соседней улочке они натолкнулись на одного из них, мирно идущего к своей семье.