Другая любовь моего мужа

Глава 3.1

Тряпка символично приземлилась ему на рот.

Андрей тьфукнул и лениво смахнул стринги со своего лица. Они упали аккурат на мою подушку. На помойку ее отправлю, пожалуй.

— Лара, ты совсем уже? Я когда-нибудь в тебя семейниками швырялся?

Вообще-то да, когда юморил по-черному и в шутку обращался ко мне высокомерным тоном: «Знай свое место, женщина, и немедля займись стиркой моего исподнего!». Я, идиотка, это даже смешным находила, подыгрывала.

— Это не мои трусы! — прикрикнула я, гневно стиснув кулаки, и вовремя отдернула себя, вспомнив, который час.

Муж запустил пятерню в волосы, потер лицо и открыл глаза, устремив на меня выразительный раздосадованный взгляд.

— Ну да, а чьи тогда? — с сарказмом прогудел вполголоса, растирая кулаками сонные глаза.

— Кончай невинного изображать! — от меня мужу тотчас прилетело по твердому торсу. Шлепок раздался звонкий, мне ладонь обожгло.

Едва бы я раньше посмела даже по приколу поднять на Андрея руку. В нашей семье такие вещи использовать в качестве потехи не принято.

Рука взметнулась непроизвольно и также безотчетно устремилась вниз, чтобы растрясти окаянного.

Шикнув, Андрей перекатился на другую половину кровати, однако не рассчитал траекторию и шмякнулся на пол с глухим стуком.

— У-м-м, — донесся стон снизу.

Я обошла кровать. С непонятно откуда взявшейся резвостью мой муж вновь взобрался на матрас и отскочил подальше, выставив перед собой руки в жалкой попытке меня остановить.

— Что на тебя нашло, Ларка?! Прекращай!

— А не надо было доводить меня!

— Ларочка, угомонись, — засвиристел певун, умасливая, своей свиристелкой. — Милая, любимая…

Я залезла на кровать, стряхнула со своей уже бывшей подушки черный клочок ткани и, угрожающе занеся ее над головой, обрушилась на мужа с серией глухих хлопков, сопровождаемых его скрипучими отрывистыми «Ай!» и «Ой!».

— Кто она?

Андрея вмиг изменился в лице, рывком стащил из-под меня одеяло, что я чуть не свалилась на пол, закутался в него, словно в кокон, и лег в позу рогалика, смиренно приняв свою печальную участь.

— Чего в рот воды набрал? — отработав серию ударов подушкой по неподвижной одеяльной сардельке, я обессиленно плюхнулась на пятую точку рядышком.

Теперь боролась с неистово танцевавшими перед глазами мурашками и темными пятнами, дыхание восстанавливала. Сердечный ритм улетел куда-то в стратосферу. Потребуется век, как минимум, чтобы вернуть прежний спокойный пульс.

— Ничего не скажешь? Ни словечка в свое оправдание? — свирепость улетучилась из голоса вместе со звучностью: крупиц сил осталось только на шепот, да и то какой-то жалкий, трескучий. Лучше бы промолчала, накопила энергии для истеричного крика, чтобы у мужа барабанные перепонки лопнули.

Если молчал, значит, было о чем?

Значит, понял, кому принадлежал черный кружевной плевок в наш брак?

— У тебя другая женщина, — я хотела было сказать это вопросительно, но интонация сама собой выправилась в утвердительную.

Я подползла к изголовью кровати, подтянула к груди одно колено и навалилась на него всей верхней частью тела, словно в мире больше не осталось опор.

— Давно?

Андрей выбрался из одеяльного кокона, сел, повернувшись ко мне спиной, и сгорбился на шумном выдохе, прежде чем выпрямиться во весь рост.

Во мне все зазвенело от напряжения.

— Ты куда? — предательски дрогнул подбородок.

— В отличие от тебя, у меня работа есть, — он глянул через плечо, засветив раздраженную гримасу, затем отвернулся и помассировал заднюю часть шеи. — Если ты закончила пилить мне мозг на ровном месте, то я пойду собираться.

Я изумилась скорости, с которой подорвалась с места и на опережение рванула к двери, намереваясь заблокировать Андрею единственный путь к бегству от объяснений. Хотя еще оставалось окно с видом на заманчивую высоту, открывающуюся с двадцатого этажа.

Прильнув к полотну, я резанула по отекшему и помятому лицу супруга, точно бритвенным лезвием, взглядом.

— Никуда ты не пойдешь, пока не объяснишь мне происхождение чьих-то трусов в кармане твоей куртки.

— Ветром надуло, — ухмыльнулся он.

Теперь тряска в подбородке началась нешуточная.

— Ты… совсем уже, а, Рахманов?

Крайне утомленно и протяжно вздохнув, Андрей запрокинул голову назад, ленно взметнул ресницы и посмотрел на высокий белый потолок.

— Давай перенесем разговор на вечер. Я опоздаю.