Другая любовь моего мужа

Глава 8

Глупое, глупое сердце. Не всегда оно было послушным. Иногда оно ершилось, навевая тоску по Андрею. По его голосу, шуткам, прикосновениям и нашим разговорам. Квартира без него казалась пустой. Особенно это ощущалось по вечерам.

Я по привычке начинала суетиться ближе к семи вечера — обычно в это время он возвращался домой. Бывало, накрывала стол на двоих, или бралась за чистый контейнер, чтобы положить еду на завтра. Начинала гладить его рубашки, ловила себя на том, что писала ему сообщение с просьбой заехать по пути домой в магазин. Потом давала себе мысленный подзатыльник и шла заниматься своими делами, заучивая и вдалбливая в голову: «Он не придет. Не жди. Не нужно. Он не придет. Не жди. Не нужно».

Мысли о муже находили лазейки в трещинах сознания и тонкими-тонкими струйками, туманя ясность ума, просачивались внутрь. Мысли о нем накрывали кипучими волнами дрожи, сбивали дыхание и застревали в горле нарастающим комком сожалений, мешая вдохнуть полной грудью.

Его отсутствие сделало вечно цветущую лужайку, залитую солнечным светом, выжженным полем, умертвило плодоносную землю и погрузило в пепельную тьму.

Осадок утраченной близости отдавал нестерпимой горечью.

И где-то очень-очень глубоко разливалось жжение. По ночам жар свирепел, вытесняя из моего мироощущения всю радость, и брал в плен тело, терзаемое одновременно болью от воспоминаний и невозможностью от них убежать. Мысли превращались в раскаленные докрасна цепи и удерживали в ступоре.

Утром проще.

Утром я шла будить дочку, потом мы неспешно завтракали, играли, отправлялись на прогулку, и в таком неспешном темпе проходили наши будни. Она была моим единственным спасением от уныния. Кудрявое очарование, напевающее мне всякие песенки на своем тарабарском языке, мотивировало держаться в строю.

Я звонила старшей дочери, хотела с ней поговорить о том, что рассталась с Андреем. Настя ответила мне уставшим и немного простуженным голосом, пожаловалась, что практически не спит из-за учебы, и я решила повременить с признанием еще немного.

Поиски няни не давали результатов.

В пятницу я собрала волю в кулак и набрала номер Андрея. На то имелась веская причина, и при отсутствии столь острой надобности я бы не стала… Нет. Точно не стала бы.

— Здравствуй, Лара, — будничный голос мужа заменил длинные гудки за секунду до того, как я, струсив, намеревалась провести пальцем по экрану и отменить звонок.

— Привет, — ответила я натянутым приглушенным голосом, размеряя кухню шагами и поглаживая подушечками пальцев золотой крестик на шее.

— Не ожидал, что ты позвонишь. Что-то случилось? Что-то с Катей? Как ваши дела? Все хорошо? Она не болеет? А ты? — вопросы лились из его уст рекой.

Я даже подрастерялась.

— Лучше всех, — пробурчала я неласково.

Он вздохнул.

— Понятно. Чем сейчас занята?

Схожу с ума.

Я не успела раскрыть рот, Андрей опередил и затараторил:

— По правде говоря, я собирался тебе сам звонить. Не против, если я заеду домой сегодня?

Я оцепенела, крепко вцепилась в крестик.

— Зачем?

Тупо, но я ожидала, что он ответит что-то вроде: «Соскучился по дочке», или намекнет, что ему не понравилось, как мы расстались, и он хотел бы еще раз все тщательно обдумать, взвесить. А я бы категоричным тоном парировала: «Нет, забудь дорогу обратно!».

Да, я стала крайне жадной до самоутверждения.

— За вещами, — с кашлем буркнул Андрей.

Ах… Верно.

— И с Катюшей повидаться. Я дико по ней соскучился, — энергично добавил он.

Поздно. Не реабилитировался, папаша.

— Когда? — я попыталась скопировать сухой, как воздух Сахары, голос своей начальницы. Вроде бы удалось, и я себя мысленно похвалила.

— Сегодня. После работы. Тебе удобно?

Нет. Неудобно. Нет. Я жажду навсегда запретить тебе общаться с нашими дочками. Оградить их от тебя, спрятав за высоченным забором под напряжением с колючим преграждением. Переместиться с ними на необитаемый остров, окруженный непроходимыми скалами, похоронившими немало кораблей, где-нибудь в центре бермудского треугольника.

— Тогда до вечера? — надеющийся голос мужа вернул меня из фантазий в реальность.

— Я выхожу на работу, — сообщила я.

Наверное, не стоило торопить события. Ведь Герцева обмолвилась лишь, чтобы я заглянула к ней в понедельник. Может, она хотела лично «обрадовать» меня, бросив в лицо позорную просьбу уволиться по собственному.

Но мне не терпелось дать мужу понять, что я кручусь-верчусь, как юла, стремясь к независимости. Я не стагнирую. Не загибаюсь от сердечной боли. Я в порядке в порядке в порядке!

— О-о, — многозначительно протянул Андрей. — Ты уверена? А как же Катя? В садик она пойдет в лучшем случае следующей осенью.

— Уверена. Поэтому я ищу ей няню.

— Давай мы это сегодня обсудим, когда я приеду, хорошо? Честно говоря, мне бы не хотелось подпускать к нашей малютке постороннего человека и тем более оставлять их наедине.