Другая сторона

3 глава

Перед глазами появилась самая любимая комната в доме. Именно в библиотеке девушка проводила большую часть свободного времени. Изучая старые тома неизвестных книг, даже названия которых было невозможно прочитать из-за старости, девушка забывала обо всём на свете. Но больше всего ее привлекали книги, написанные на неизвестном Гере языке. Казалось, что это заклинания тёмных и светлых колдунов, которые могут многое изменить в этом мире. Она бы хотела изменить.

Сама комната была достаточно светлой и просторной для библиотеки. Свет, пробивавшийся сквозь стеллажи, оставлял на узорчатом полу яркие полосы. Стены, на первый взгляд пустые и свободные от лишней нагрузки, собрали на себе коллекцию великолепных портретов. И несмотря на свои колоссальные размеры, картины все равно не достигали потолка.

Ни один из «жителей» этих картин не был знаком Гере, но в своих фантазиях девушка представляла их как одну большую семью. Портреты в полный рост были выполнены рукой талантливого художника. Но одна из картин вызывала в Гере особые чувства. Она не могла объяснить тот факт, что полотно откликается в сердце ностальгией. Странное ощущение того, что девушка видела этих людей. В жизни, возможно, случайно сталкиваясь с ними в торговом центре, но она чувствовала, что черты их лиц имели место в сердце. А может она всего-навсего дала волю воображению?

На этой «особой» работе изображались двое: мужчина в темно-зеленном мундире и женщина лет семидесяти в платье (наверняка, времен Екатерины второй). Они стояли рядом, мужчина нежно держал руку своей возлюбленной и, казалось, что глаза его светились счастьем даже с полотна картины. Женщина всегда притягивала к себе взгляд Генриетты: те же огненно-рыжие волосы, казавшиеся нереальными из-за столь уважаемого возраста, струились по плечам и были немного короче волос Генриетты. Глаза так и мерцали малахитовым сиянием. Наверное, это было отличие художника, писавшего все портреты в их доме. Он мог изобразить глаза любого особенно живыми на своих работах. А мужчина, который был изображен рядом, очень напоминал отца Генриетты, каждая мелочь напоминала его, только немного старше и слегка полнее.

В углу, у самого края стены висел семейный портрет Волковых, совершенно не вписывающийся в общую идиллию ее воображаемой семьи. Он был выполнен совершенно другим мастером, это было ясно сразу, и в глазах изображенных не было того блеска, что был у остальных собравшихся.

От мыслей её отвлек шум из дальнего конца библиотеки. Это были родители. Теперь Гера вспомнила, зачем она здесь. Ком подбежал к горлу в считанные секунды. Девушка медленно обходила стеллажи с книгами, чтобы добраться до источника звука. Прошла пара минут, и Гера отчётливо начала слышать разговор родителей.

– ...ты сказал, что положил портал сюда! Где же он! – в растерянности бормотала Виктория, вытаскивая книги одну за другой. Ее взгляд метался сверху вниз, даже не успевая зацепиться за что-то одно.

– Ничего не пойму, – всплеснув руками выдохнул Роман. – Он был здесь, я не переставлял книги в этом отделе.

У Геры от этих слов каждый волосок на теле встал дыбом, ведь это именно она вчера была здесь и искала, какой книгой отвлечься от скуки. Она замедлила шаг, подбирая нужные слова.

– Это я вчера была тут, – едва выглянув из-за полки, подала голос девушка. – Видимо, и книги переставила я, – опустив взгляд в пол пробормотала она.

Роман с удивление уставился на дочь. В его взгляде можно было разглядеть целый спектр эмоций, от удивления, до дикого негодования.

– Что!? Но... почему он не открылся, если ты брала его в руки? – вопрошающе взглянув на жену, спросил Роман.

– Дорогой, ты забыл? – положив супругу руку на плечо проворковала Виктория. – Ей ещё нет восемнадцати, она не прошла посвящение, а значит, всё ещё в "человеческой фазе", – последние слова Виктория произнесла практически одними губами, чтобы Гера ничего не услышала.

Непонятные перешептывания родителей и их хитрые взгляды в сторону дочери, Гере порядком надоели. Она чувствовала себя так, словно от нее скрывают секреты создания мира. Непривыкшая к тому, что ее в чем-то обделяют, пусть это даже какая-то информация, девушка жестом попросила родителей прекратить разговоры и произнесла, стараясь при этом быть как можно строже:

– Так! А теперь объясните мне, что происходит, иначе я не скажу, куда убрала тот... этот... в общем, то, что вы сейчас ищите! – в полном замешательстве выпалила Гера.

– Солнышко, мы не можем пока ничего сказать, нам нужен ПОР-ТАЛ, – по слогам произнесла Виктория. – И мы всё тебе объясним, я обещаю, только скажи, где он, – взяв девушку за плечи, слегка потрясла ее Виктория.

– Хорошо, – вздохнув, сдалась дочь. – Он на третьей полке сверху, у последнего стеллажа, четвертая книга слева, – не понимая почему, так чётко сказала Генриетта. Порой она забывала положенный в задний карман джинсов телефон. Но эту книгу не выпускала из памяти с того момента, как она выбралась из ее рук. Еще одной странностью было то, что она сразу поняла, о какой книге говорят родители, хотя называли они её "портал".

– Ого! Вот это память! – с восхищением воскликнул Роман и ушел туда, куда указала Генриетта. Его действия были четкими, будто спланированными заранее.

– Когда-то и у нас с тобой была такая... – мечтательно протянула Виктория.

Спустя несколько секунд послышались радостные вопли Романа:

– Нашел! Не подвела твоя девичья память! – он широко шагал навстречу своим любимым дамам, одаряя их фирменной улыбкой. В руках у него была чёрная, как тьма, книга, размерами не больше кирпича. Из нее едва заметно лился тёмно-кровавый свет. Картина выглядела весьма мрачно и пугающе. По спине девушки побежали мурашки. Ноги будто пристыли к тому месту, где стояли.