Другая сторона

Глава 4. Дно

Вступительные испытания. Именно так это событие громогласно называли служители академии, хотя на деле оно представляло собой обычную проверку сил и навыков новичков. Только по его итогам можно было определить род оружия, чтобы в дальнейшем развивать необходимые качества. Для Энтони этот день был особенно волнительным: он даже не представлял, к чему лежала его душа и в каком направлении ему предстояло двигаться.

Плац академии кипел, словно муравейник, потревоженный палкой. В воздухе висел звон стали, хлопки тетивы, резкие команды инструкторов и одобрительные возгласы. Кто-то на соседней площадке метко всадил стрелу в самую середину соломенной мишени, и его похлопали по плечу. Другой, ловко орудуя тренировочным мечом, отбивал атаки напарника; сталь гулко стучала о сталь. Энтони чувствовал себя чужим на этом празднике силы и ловкости.

Сначала он решил попробовать себя в качестве лекаря. Хотя его мать была деревенским целителем, сам Энтони никогда не создавал снадобий — лишь изредка помогал собирать травы и наблюдал за её искусными руками, смешивающими целебные настои. Однако простое наблюдение — не то же самое, что практическое применение знаний.

Стол был завален пучками трав, ступками, мензурками и глиняными горшочками. Запах шалфея, мяты и полыни ударил в нос, и на мгновение Энтони перенёсся домой, к матери. Он видел её руки — ловкие и уверенные, растирающие корни в мелкую пыль, — её спокойную улыбку, когда она капала настойку на язык плачущему ребёнку.

— Запомни, Энтони, — слышался её голос, — самое главное — это точность. Лишняя щепотка может навредить, недобранная — не помочь.

Приступая к своему первому заданию, Энтони старался вспомнить всё, что видел у матери: знание трав, их свойства, важность точной консистенции. Всё это требовало большой внимательности и аккуратности. Сначала он взялся за дело с рвением и лёгким волнением. Но вскоре выяснилось, что руки дрожат, когда он пытается смешивать ингредиенты, глаза путаются, стараясь различить одну траву от другой, а ум упорно отказывается воспринимать знания, которые он так старательно впихивал в себя. Вместо тонкого аромата ромашки в ноздри ударил едкий дым сгоревшего дома. Вместо уверенности — леденящая пустота. Он перепутал корни, насыпал слишком много горькой полыни. Смесь получилась комковатой и неоднородной. Инструктор — пожилой мужчина с умными, усталыми глазами — молча вздохнул и покачал головой.

С отчаянием в сердце Энтони понял, что, несмотря на все старания, лечение — не его призвание. Лекаря из него не выйдет. Он отошёл от стола, смывая с пальцев зеленоватую жижу. Он не смог сохранить даже это — последнюю крупицу её наследия. Боль от неудачи побуждала сомневаться в себе, но он знал, что впереди — новые испытания, и какая-то из ролей ему обязательно подойдёт.

Следующим этапом была стрельба из лука — испытание, нависшее над Энтони как тень и с каждой минутой казавшееся всё более устрашающим. В глубине души он знал, что охота не была его стезёй. Его семья в основном собирала плоды и ловила озёрную рыбу. Мясо на их столе появлялось лишь по особым дням, и Энтони мечтал с гордостью принести домой трофей настоящей охоты. Но мечты оставались мечтами.

Деревянная основа лука была тяжёлой и неудобной в его хрупких руках. Тетива, тугая, как струна, впивалась в пальцы, а мышцы плеча горели огнём после пяти секунд натяжения. Он медленно подошёл к линии стрельбы, но потерпел неудачу уже вначале. Слабые руки едва держали лук, а попытка натянуть тетиву вызвала сильное напряжение. Боясь стать объектом насмешек, он с трудом выпустил стрелу, которая с глухим стуком упала в нескольких шагах от мишени. Рядом коренастый парень одним плавным движением отправил стрелу в «яблочко», и его друзья радостно заулюлюкали. В душе Энтони затаилась горечь — вновь провал. Он молча положил лук на место. Горечь во рту была вкусом полного поражения.

Следующим испытанием было владение мечом. Взять в руки меч — это была не просто физическая задача, но и проверка характера. Энтони встал перед деревянным манекеном, держа в руках гладкую рукоять, которая казалась ему чужой. Он сосредоточился, вглядываясь в неподвижное, безжизненное лицо манекена. Собрался с духом, поднял меч над головой для рубящего удара — базового, простого. Мускулы дрогнули. Меч пошёл по дуге слишком медленно, неуклюже. Лезвие со слабым шлепком коснулось плеча манекена и соскользнуло вниз, не оставив и царапины. Ни мощи, ни точности. Только жалкая демонстрация немощи.

Второй удар — горизонтальный, в корпус. Энтони рванул клинок сбоку. Меч завизжал в воздухе, но рука не успела за импульсом. Удар пришёлся плашмя, глухо бухнув, но не врезавшись. Манекен лишь слегка качнулся. Третий удар — колющий. Он ткнул остриём вперёд. Клинок дрогнул, отклонился, едва царапнув дерево. Каждое движение было борьбой с весом стали, с предательской дрожью в запястьях, с нарастающим отчаянием. Свист клинка мимо цели звучал насмешкой, эхом его собственного бессилия. Он бил снова и снова — слабее, неувереннее. Руки наливались свинцовой усталостью, дыхание сбивалось. Пустота внутри росла с каждым жалким стуком.

Рядом, на соседнем секторе, высокий широкоплечий парень с карими глазами, горящими вызовом, и чёрными, коротко остриженными волосами обрушил на свой манекен град ударов. Его меч свистел в воздухе, рубя, коля, отбивая — движения были резкими, мощными, отточенными. Деревянная голова манекена с треском отлетела, а туловище треснуло по швам. Он стоял, тяжело дыша, пот стекал по его шее, но на лице сияла победоносная ухмылка.

Инструктор хлопнул его по плечу:

— Отлично, Рейк! Сила, напор! Вот это я понимаю — мечник! Именно такие бойцы нужны королевству.

Взгляд Рейка, полный самодовольства, скользнул по окружающим, ловя восхищённые или завистливые взгляды. И тут он увидел Энтони. Увидел его потупившийся взгляд, худощавую фигуру, дрожащие руки, ещё помнящие позорное падение меча. Увидел саму ауру неудачи, витавшую над ним.