Другая сторона

Глава 8. Тьма внутри

Поселение Ольденбург встретило их тишиной, нарушаемой лишь шепотом ветра в кронах вековых дубов и пением птиц. Эта деревушка, затерянная среди холмов, поросших густым лесом, казалась вырезанной из старой сказки. Деревянные дома с резными ставнями, выкрашенными в нежные голубые и зелёные тона, утопали в зелени палисадников, где буйно цвели полевые цветы. Воздух был прозрачным и сладким — пахло свежескошенной травой, дымом из печных труб и жареной на углях рыбы. Босоногая ребятня с ногами, вымазанными в прохладной грязи, носилась между низкими плетнями; их смех разбивался о стены аккуратных, почерневших от времени срубов. Свежевымытые ставни пахли сырой древесиной и едва слышно поскрипывали на лёгком ветру. Птицы, не ведая о человеческих заботах, выводили бесконечные, переливчатые трели, подкрепляя иллюзию нерушимого мира и покоя.

В одном из зелёных двориков, где трава была особенно густой и изумрудной, резвилась маленькая девочка. Её звонкий, как колокольчик, смех разносился вокруг, пока она пыталась догнать упитанного щенка, неуклюже уворачивающегося от неё. Простое платьице из грубоватой ткани уже успело покрыться зелёными разводами и бурыми пятнами земли, но это нисколько не умаляло её радости. Энтони замер, его взгляд зацепился за эту сцену. Искренний, безудержный восторг малышки пронзил его как стрела, пробудив давно уснувшие воспоминания. Перед ним всплыл призрак его собственной деревни, такой же маленькой, затерянной. Сердце сжалось тупой, ноющей болью — болью потери, по ушедшему детству, по чему-то безвозвратно утраченному.

«Как давно я там не был…» — пронеслось в его голове, и эта простая мысль мгновенно развернула целый свиток образов. Теплые доски крыльца родного дома, прогретые за день солнцем. Багровые угли в очаге, трещащие под вечер, мамины сказки, звучавшие в полумраке — и хлеб… Ни в столице, ни в Академии не было ничего подобного тому душистому, с хрустящей корочкой и нежнейшим мякишем караваю, который умел печь старый Горан, деревенский пекарь с руками, вечно в муке.

— Правда, здесь хорошо? — голос Артура, неожиданно мягкий, вывел его из горестных воспоминаний. Командир стоял рядом, наблюдая за игрой девочки; его обычно строгие черты лица были расслаблены, в уголках глаз легли тёплые морщинки. — Как будто время здесь течёт медленнее. И дышится… иначе.

Энтони лишь кивнул, не в силах вымолвить слово. Согласие было не только в жесте, но и во всём его существе, в этом внезапном приливе щемящей нежности к этому месту.

— Люди здесь… они другие, — продолжил Артур, его взгляд скользнул по аккуратным домикам, по женщине, выбивавшей половик на перекладине. — Они ценят то малое, что у них есть. Их счастье — простое. Искреннее. Им не нужно больше, чем этот день, этот хлеб, этот смех ребёнка… — Он вздохнул, и в его голосе появилась лёгкая, почти неуловимая нотка грусти. — Но хватит любоваться. Пора идти. Нас ждёт старейшина.

Дорога привела их к одному из самых старых домов на краю деревни. Время и стихии не пощадили его: брёвна потемнели до черноты, крыша местами просела. Калитка, давно выцветшая под солнцем и выщербленная ветрами, лишь тихо, жалобно вздохнула, когда Артур осторожно прикоснулся к ней. Дверь скрипнула, и на пороге появился пожилой мужчина. Его шаг был медленным, осторожным, но каждая морщина на его лице, каждая складка на выцветшей рубахе, казалось, хранила историю деревни. Седые волосы, кожа цвета старого пергамента, худощавое, но ещё крепкое тело. Но глаза… Глаза были молодыми, проницательными, оценивающими. Они скользнули по Артуру и остановились на Энтони, изучая его с ног до головы, будто видя не только форму стража, но и его душу, его сомнения, его неопытность.

— Рад видеть вас снова в Ольденбурге, Артур, — проговорил старик. Голос его был глуховат, словно подёрнут дымкой, но интонация — тёплая, искренняя. На его губах дрогнула едва заметная улыбка, осветив на мгновение суровое лицо, словно он увидел не просто стражей, а долгожданную, пусть и небольшую, надежду.

Разговор был кратким. Артур представил Энтони, сообщил о прибытии шестнадцати стражей для усиления охраны — новость, которую старейшина встретил сдержанным, но явным облегчением. Вскоре они уже шагали по деревенским улочкам, патрулируя на первый взгляд спокойный Ольденбург.

— Один из самых тихих уголков королевства, — начал Артур, его взгляд профессионально скользил по тенистым переулкам, заглядывая за углы, оценивая линии обзора. — Народу мало, жители мирные. Из всех происшествий за последний год — пара пьяных драк да соседская ссора из-за козы. — В его голосе прозвучала лёгкая, снисходительная насмешка человека, видавшего куда более серьёзные безобразия.

День пролетел незаметно, наполненный рутиной патрулирования, знакомством с жителями, проверкой укреплений на окраинах. Не успел Энтони осознать плавность течения деревенского времени, как небесную синеву сменил глубокий бархат ночи, усыпанный мириадами холодных, мерцающих звёзд. Улицы, освещённые редкими тусклыми масляными лампами, всё ещё дышали жизнью, но уже иной, ночной. Влюблённые парочки шептались в тени дубов, их шёпот смешивался с шелестом листьев. Усталые работяги с тяжёлыми шагами брели домой, их плечи отвисли под гнётом дневных трудов. Весёлые подвыпившие мужики оживляли тишину громкими шутками и песнями. Деревня превратилась в живой, пульсирующий организм, в сцену из какой-то странной, полуреальной пьесы. А над всем этим безмолвным великолепием властвовали звёзды, напоминая о бесконечности и равнодушии вселенной ко всем человеческим делам.

— Знаешь, я люблю такие ночи, — тихо произнёс Артур, запрокинув голову и глядя на звёздное полотно. Он глубоко вдохнул, будто впитывая саму суть этого покоя. — Здесь… за стенами Рамфорда… ты перестаёшь бежать. Перестаёшь бояться завтрашнего дня. Ты просто… есть. Чувствуешь этот момент. Вечность в одном вдохе.

Энтони снова кивнул, на сей раз с пониманием. Спокойствие Ольденбурга проникало и в него, смывая накопившуюся тревогу.