Другая сторона

Глава 9. Шепот тени

Сознание возвращалось к Энтони медленно, словно он всплывал со дна ледяного, чёрного озера. Сперва — ощущения: холод жёсткой койки под спиной, резкий запах травяных настоек, уксуса и чего-то едкого, щипавшего ноздри, — запах лазарета Королевской Академии. Потом — свет. Яркий, безжалостный свет масляных ламп, отражённый в стерильно выбеленных стенах, резал незащищённые глаза, заставляя их слезиться. Он застонал, пытаясь отвернуться.

— Энтони... Энтони... Что с ним? — чей-то встревоженный голос донёсся сквозь звон в ушах.

Тень склонилась над ним — лекарь, его лицо, изборождённое морщинами заботы, было сосредоточено, пальцы уверенно щупали пульс на запястье Энтони.

— Я предполагаю, у него шок, — ответил лекарь спокойно, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Сильное потрясение. Тело целое, а душа...

— ЭН-ТО-НИ! — Словно удар кнута по обнажённым нервам. Голос. Тот голос. Не просто звук — это была смесь низкого, грозного шепота и подспудного рёва, вибрирующего где-то глубоко в костях, в самой грудной клетке. Он не раздался в комнате — он взорвался внутри черепа Энтони. Страх, дикий и первобытный, вытолкнул его из оцепенения. Глаза широко раскрылись, впиваясь в ослепительный потолок. Он резко сел, задыхаясь, впившись ладонями в край койки.

В поле его дрожащего зрения материализовались две фигуры у изголовья, словно высеченные из камня тревогой и властью.

Капитан Вильям Даттон. Его обычно добрые, цвета летнего неба глаза были темны от беспросветной тревоги. Лицо осунулось, седеющая щетина казалась внезапно постаревшей. Он смотрел на Энтони не как командир на подчинённого, а как отец на смертельно раненого сына, надеясь увидеть в его глазах хоть искру жизни. Его мощные руки, привыкшие сжимать рукоять меча, были бессильно сцеплены перед собой.

Командир Адам Вэйн. Полная противоположность. Он стоял чуть поодаль, его поза — воплощение военной выправки и ледяного контроля. Лицо, изуродованное старыми когтевыми шрамами, было непроницаемой маской. Только в глубине его стальных, безжалостных глаз горел холодный огонь — не сочувствия, а настороженности и глубочайшего, непоколебимого недоверия. Он оценивал Энтони, как оружейник оценивает клинок с внезапно проявившимся изъяном — потенциально опасный.

— Как ты, сынок? — голос Даттона сорвался, грубый от сдерживаемых эмоций. Он сделал шаг вперёд, склонился, будто пытаясь физически защитить юношу от всего мира. Его взгляд выискивал в помутневших глазах Энтони хоть что-то знакомое, хоть проблеск прежнего него.

— Со... со мной всё в порядке, сэр, — выдавил Энтони. Слова прозвучали хрипло, чужим голосом, и сама их банальность повисла в воздухе жалкой, зыбкой ложью. Уверенность рассыпалась прахом.

— Не стоит скромничать. Ты ведь никогда себя не чувствовал лучше, — прошипел Голос. Насмешливый, ядовитый, заполняющий всё пространство его разума. Энтони инстинктивно рванул головой по сторонам, ища источник — пустые углы, встревоженные лица лекаря и Даттона, каменное лицо Вэйна. Никого.

— Ты точно в порядке? — Вильям настойчиво повторил вопрос, его голос стал жёстче, в нём зазвучала отчаянная надежда, борющаяся с предчувствием беды. Он схватил Энтони за плечо — крепко, как бы пытаясь удержать его в реальности.

— Что с вами случилось в поселении? — голос Адама разрезал напряжённую тишину, как стальной клинок. Холодный, ровный, лишённый всякой эмпатии. Вопрос был направленным ударом, призванным разрушить любые защитные барьеры. Он требовал правды, и эта правда, Энтони знал, разорвёт его на части.

Вопрос Адама стал ключом, отпирающим ад. Перед глазами Энтони, заслонив стерильные стены лазарета, встали картины кошмара:

Серое небо Ольденбурга, низкое, давящее. Обжигающий ветер, несущий запах дыма и... крови. Тела. Бесформенные тени в грязи. Крепкий Годвин, чья грубая шутка всегда поднимала дух, теперь лежал с пустым, удивлённым взглядом. Тихий Вальтер, чья задумчивая улыбка исчезла навсегда, заменённая маской ужаса. Их броня была изрешечена, формы изорваны. Игрушки, сломанные и брошенные. Артур. Сердце сжалось ледяной рукой. Его командир. Его друг. Его якорь. Сильный, надёжный Артур, чьё сердце билось ради других. Теперь его взгляд был пуст, устремлён в серое небо, а рядом... Отдельно... Энтони сглотнул ком тошноты. Я не смог. Не защитил.

— Вам разве недостаточно рассказов жителей поселения, сэр Адам? — голос Вильяма прогремел, как удар кузнечного молота по наковальне. Он встал чуть впереди Энтони, его широкая спина стала живым щитом. В его тоне звучала не просто твёрдость — звучал гнев. Гнев, направленный на Адама, на несправедливость, на весь мир, забравший его людей.

— Группа бандитов, за которыми мы охотимся уже не первый год, — Адам не дрогнул. Его голос был ровен, но каждое слово падало, как обвинительный приговор. Он намеренно выделил имя: — Тадамори Широ. — Оно прозвучало как плевок. — Отличающийся патологической жестокостью. И вы хотите, чтобы я поверил, — он медленно, презрительно перевёл взгляд на Энтони, — что с ними справился этот мальчишка? Который с трудом держит меч в руках?!

— Мальчишка, который смог то, что не смог целый отряд гвардейцев... Вам этого достаточно? — Вильям прорычал сквозь стиснутые зубы. Его глаза метали молнии в ледяную маску Адама. Он был готов броситься в драку здесь и сейчас, защищая не только Энтони, но и честь погибших, честь своего решения послать их.

В этот момент лекарь, закончивший осмотр, обернулся к ним. Его лицо выражало профессиональную озадаченность.

— Физических повреждений, угрожающих жизни, нет, — заявил он. — Сильное истощение, признаки глубокого шока. Но органы целы, кости не сломаны. —

Он сделал паузу, глядя на Энтони с сочувствием, смешанным с непониманием.

— Я настоятельно рекомендую покой. Много покоя.

— Иди, сынок, — повернулся Вильям к Энтони, и его голос внезапно стал невыразимо мягким и усталым. Вся ярость куда-то испарилась, осталась только глубокая, вымученная забота. Он положил тяжёлую руку на плечо Энтони, словно передавая ему часть своей крепости. — Сегодня тебе нужно отдохнуть. Только отдохнуть.