Другая сторона

Глава 11. Кровавый дар

Холодная жёсткость койки стала первым ощущением Энтони. Он открыл глаза, и мир медленно проступил сквозь туманную завесу боли и беспамятства. Высокие белые аскетичные своды лазарета плыли над головой, пропуская скупые лучи солнца сквозь узкие окна. Воздух был пропитан запахами лечебных трав, щёлочи и… чем-то ещё. Что-то мягкое, неожиданно тёплое давило на локоть правой руки, пригвождая к настоящему моменту.

С усилием повернув голову, словно преодолевая сопротивление свинца, Энтони замер. Рядом, склонившись над его рукой и прижавшись к ней грудью, спала Кирия. Её дыхание было ровным и тихим, щека покоилась на его предплечье. Тепло её тела — живое, трепетное — проникало сквозь тонкую ткань рубахи, согревая онемевшую руку куда эффективнее любой грелки. А её волосы, рассыпанные по койке и его руке, источали нежный, едва уловимый аромат полевых цветов. Тот самый запах, что витал над скромной поляной за хижиной его матери, где она кропотливо ухаживала за ромашками и васильками. Этот внезапный натиск нежности, близости, воспоминаний о доме обрушился на Энтони, сжимая сердце и разжигая внутри странную, тревожную бурю.

— Этот запах… — прошипел Голос, низкий и похотливый, как скрип несмазанных дверных петель. — Сладкий аромат юности… чистой, беззащитной… А эта грудь… прижата так близко… — Голос звучал как взгляд хищника, учуявшего лёгкую добычу в клетке. — Потрогай. Она же спит. Никто не узнает. Когда ещё подвернётся такой шанс?

— Что? Нет! — мысль Энтони вырвалась наружу почти стоном, и он резко дёрнул головой, пытаясь физически сбросить наваждение, вытряхнуть эти мерзкие мысли.

— Она ведь ничего не почувствует. Просто лёгкое прикосновение… — Голос настаивал, наливаясь клейкой, сладкой ядовитостью. — Ну же! Чего ты ждёшь, трус?

Сопротивление таяло, как снег на раскалённой плите. Невидимая сила, исходящая из самой глубины его существа, медленно и неумолимо вела его свободную левую руку. Она двигалась сама по себе, словно отделённая от воли, по направлению к спящей девушке. Рука дрожала, будто он только что завершил изнурительную многочасовую тренировку с мечом. Горло сжал тугой ком, дыхание стало поверхностным, свистящим. Но рука плыла дальше, предательски послушная зову тьмы. Ладонь была уже так близко, что кончики пальцев начали ощущать исходящее от Кирии тепло, чистый, почти электрический заряд её близости. Миллиметр за миллиметром…

— Ты очнулся! — громкий обыденный голос разрезал натянутую тишину, как нож. В дверном проёме стоял Алан, щурясь от яркого света за окном.

— Ублюдок! — яростный бессильный вопль в голове Энтони отдался физической болью в висках.

— Энтони, ты наконец-то с нами! — встрепенулась Кирия, мгновенно проснувшись от голоса Алана. Она резко отстранилась, и её лицо вспыхнуло румянцем смущения.

— Да будь он проклят, этот Алан! — ревел Голос, причиняя Энтони настоящую муку.

— Я… я так волновалась за тебя, — проговорила Кирия, потирая глаза и пытаясь пригладить растрёпавшиеся волосы. Её улыбка была робкой, смесью радости и стыда. — Решила дождаться, пока ты очнёшься, но… сама уснула. — Она потупила взгляд.

— Предложи ей пожить вместе. Сейчас, пока момент! — немедленно зашипел Голос, ловя миг уязвимости.

— Что? Нет! Замолчи! — сорвалось с губ Энтони резким прерывистым шепотом, прежде чем он успел подумать.

Кирия вздрогнула и удивлённо посмотрела на него:

— Ты… о чём?

— А… нет… — Энтони поспешно отвёл взгляд, чувствуя, как жар заливает его щёки. — Просто… не стоило обо мне так волноваться. Что… что вообще произошло? Последнее, что помню… сэр Адам вышел на арену против меня.

— Да, — кивнул Алан, подходя ближе. Лицо его выражало смесь облегчения и лёгкой досады. — Финальный бой был с ним. Но… — он запнулся, — ты проиграл, Энтони. Хотя чего уж — против сэра Адама не устоял ещё никто из новичков.

— Бой… — Энтони напрягся, пытаясь выудить из памяти хоть что-то. — Он был… достойным? Я хоть изрядно его погонял?

В его голосе звучала тщетная надежда.

Алан неловко почесал затылок, избегая прямого взгляда:

— Вообще-то… нет. Ты сделал выпад, а он… он просто шагнул в сторону. И ударил тебя рукоятью по затылку. Быстро. Очень быстро. Большинство даже не поняли, что случилось. Ты просто рухнул. — Голос Алана был тихим, почти сочувствующим.

— Тварь. Убьём его. Подкрадёмся ночью, пока спит… — заурчал Голос, полный ненависти и жажды мести.

— Все думали, что ты станешь первым, кто пройдёт арену до конца, — добавил Алан с тяжёлым вздохом. — Но сэр Адам… он командир гвардейцев не просто так.

И словно тень этих слов, в дверном проёме лазарета возникла сама причина поражения. Сэр Адам. Его фигура в практичной, но добротной кожаной и стёганой одежде, с мечами у бёдер, заполнила пространство. Острый оценивающий взгляд скользнул по Алану, Кирии и, наконец, остановился на Энтони. Он вошёл, и его шаги были бесшумны на каменном полу.

— Поправился? — спросил Адам, подойдя к койке. Его голос был ровным, без тени насмешки или снисходительности. Он изучал Энтони, как редкий экспонат. — Твой стиль… движения. Ничего подобного я не видел. Ты меня впечатлил, юноша.

— Спасибо, сэр, — уныло ответил Энтони, глядя поверх плеча командира. Унижение и боль от поражения жгли сильнее любой раны.

— Ты чем-то расстроен? — спросил Адам, подмечая его тон.

— Я проиграл, — Энтони опустил голову, сжимая кулаки на одеяле. — Поражение… оно горько.

Адам слегка наклонил голову, его лицо оставалось непроницаемой маской, высеченной из гранита.

— Каждый человек, которого я знаю и кто добился величия, сперва познал вкус поражения, — произнёс он размеренно, каждое слово падало, как удар молота, тяжело и неоспоримо. — Талант не падает с неба, как спелое яблоко. Его куют. В муках. В страданиях. В преодолении самого себя, своих слабостей и страхов. — Его взгляд упёрся в Энтони. — Поражение — лишь первый удар молота. Если ты не согнёшься и не сломаешься… оно закалит тебя.