Другая сторона

Глава 18. Брат палача

Штаб Первого отряда погрузился в гнетущее молчание, тяжёлое, как свинцовое покрывало. Воздух стоял неподвижный, пропитанный запахом стыда. Поражение от рук «Лесных Призраков» отозвалось в каждом гвардейце глухой, унизительной болью. Горечь проигрыша смешалась с едким привкусом позора. Никто не ожидал такого… искусства от простых лесных бандитов. Картины хаотичного боя, собственной беспомощности перед стремительными тенями и, главное, тот насмешливый взгляд лучника в зелёном — всё это жгло изнутри. Пятый и Шестой отряды были целиком переведены в лазарет; их пустые места в столовой и на плацу были немым укором. Весть о разгроме уже разнеслась по всем коридорам Академии, обрастая самыми унизительными подробностями в пересказах.

Джонатан, чьё лицо обычно выражало лишь суровую решимость, сейчас казалось высеченным из серого камня. Он стоял перед уцелевшими бойцами Первого отряда, его взгляд скользил по опущенным головам, по перебинтованным рукам и ногам. Голос, когда он заговорил, был низким, лишённым обычной повелительной силы, но от этого ещё более весомым:

— Думаю, урок усвоен каждым. Ошибки — тоже… — Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании. — По указанию сэра Адама каждый свободный день отныне будет посвящён отработке тактики противника такого типа. Лесные засады, стрелковое превосходство, скоростное нападение и отход. Мы должны быть готовы. Чтобы в следующий раз… — Джонатан резко выдохнул. — …чтобы в следующий раз этого не повторилось.

По комнате прошёл глухой, почти единый вздох. Не ропот, а скорее стон усталости и предвидения грядущих испытаний. Они понимали: цена провала операции — не просто выговор. Цена — каторжный труд, пот, кровь и боль на изнурительных тренировках, которые выжгут из них остатки гордости, чтобы выковать новую сталь.

— Энтони, — голос Джонатана снова обрёл резкость, разрезая тягостную тишину.

Энтони вздрогнул, подняв голову.

— Сэр Адам требует тебя в своём кабинете. Немедленно.

— Меня? — Удивление было искренним и отразилось на его лице. — Зачем?

— Мне не сообщали, — отрезал Джонатан, его взгляд стал непроницаемым. — Но советую не заставлять его ждать. Иди.

— Ох, и недоброе у меня предчувствие, — зашептал Голос, и в этом шепоте явственно слышалось волнение, почти страх.

— Согласен, — ответил Энтони, уже направляясь к выходу из штаба. Его сапоги гулко отдавались по каменному полу пустынного коридора Академии.

— «Отдельное задание? Или… из-за того, что я, как последний дурак, погнался за тем лучником и дал ему уйти? Может, теперь мне объявят, что я не гожусь в гвардейцы? — От этой мысли по спине Энтони пробежал ледяной ручеёк пота. Перед глазами встали мрачные образы: снова дозор, высокие, бездушные стены, бесконечные серые будни, давящее одиночество. Провал. Возврат к самому началу, к той жизни, от которой он бежал.

Он остановился перед массивной дубовой дверью кабинета командира Адама. Гулкое биение сердца отдавалось в висках. Энтони сглотнул, пытаясь протолкнуть невидимый, колючий ком, застрявший в горле. Собрал волю в кулак, словно готовясь к бою. Резко толкнул дверь.

— Сэр Адам, — произнёс он, входя и стараясь держать спину прямо.

Командир стоял спиной к нему у высокого окна, залитого скупым послеполуденным светом. Его руки были крепко сцеплены за спиной, плечи напряжены под тонкой тканью рубашки. Он не оборачивался, его взгляд, казалось, был прикован к чему-то далёкому за стенами Академии — может, к тем самым лесам, где они потерпели поражение.

— Проходи, — голос Адама был спокоен, ровен, но в этой ровности чувствовалась стальная напряжённость пружины.

Энтони сделал несколько шагов внутрь, остановившись у края большого стола, заваленного картами, чертежами укреплений и свёрнутыми в трубки пергаментами с донесениями. На одном из чертежей он мельком заметил знакомые очертания — план какого-то крупного здания, возможно, таверны или склада.

Адам медленно развернулся. Его лицо было усталым, глаза запали, но в них горел холодный, неумолимый огонь. Он посмотрел прямо на Энтони, и его следующий вопрос ударил юношу, как обухом по голове:

— Тадамори Широ. Ты ведь помнишь его?

Имя.

Оно обрушилось на Энтони, как лавина. Кровь буквально вскипела в жилах. Перед глазами, наваливаясь со страшной силой, промелькнули обрывки кошмара: искажённые ужасом лица мирных жителей, безжизненные глаза его павших товарищей, лежащих в грязи… И Артур, стоящий на коленях, обессиленный, с опущенной головой. А над ним — фигура, поднимающая окровавленный меч для последнего, смертоносного удара. Фигура Тадамори Широ.

— Да, сэр, — Энтони выдавил из себя хриплым голосом. Горло сжало.

Адам не сводил с него пронзительного взгляда.

— Наши лазутчики докопались. Мы знаем, где скрываются остатки его шайки… — Командир сделал едва заметную паузу, и его следующие слова прозвучали с особой тяжестью: — …а также его старший брат. Масато.

Имя «Масато» сработало как ключ, повёрнутый в запретном замке. В сознании Энтони, поверх его собственных ужасных воспоминаний, вспыхнули чужие образы — яркие и неожиданные: узкая улочка. Маленький мальчик, хрупкий, но с недетской решимостью в глазах, сжимающий в руках палку, как меч. Он стоит, защищая спиной другого, ещё меньшего мальчишку — плачущего, испуганного. Перед ними — трое подростков-задир, готовых наброситься. Лицо старшего мальчика — Масато? — искажено не страхом, а яростной защитой.

Энтони моргнул, отгоняя наваждение. Откуда это? Почему он это видит?

— Я хочу, чтобы ты участвовал в операции по их задержанию, — продолжил Адам, его голос оставался ровным, но в нём слышалась железная воля. — Но, — он подчеркнул это слово, — я пойму и приму, если ты откажешься. Это не приказ. Это просьба.

«Отказаться?»

Мысль промелькнула и рассыпалась, как пыль.

«Нет». Не просто «нет»». Вся его сущность, каждая клетка тела, каждая зарубцевавшаяся рана на душе взмыла в едином порыве. Жажда. Не справедливости. Не долга. Мести. За Артура. За товарищей. За украденное чувство безопасности. За ту ночь, что навсегда разделила его жизнь на «до» и «после».