Другая сторона

Глава 19. Кровь и яблоко

Возвращение в кабинет командира было хуже любого боя. Каждый шаг по каменным коридорам отдавался в опустошённой груди Энтони. Холодный, липкий страх сжимал горло одной-единственной мыслью: «Изгнание. Дозор. Серые стены до конца дней». Он толкнул тяжёлую дверь, чувствуя предательскую дрожь в руках.

Командир, как и прежде, стоял спиной. Силуэт Адама у высокого окна был неподвижен, как изваяние, залитое скупым утренним светом. Он смотрел не на двор Академии, а куда-то вдаль, будто видел отголоски вчерашней ночи в туманной дали. Тишина в кабинете была густой, звенящей, давящей на барабанные перепонки. Энтони замер у порога, чувствуя, как сердце замирает в предчувствии неминуемого удара.

— Чем ты думал?! — голос Адама, резкий, как удар кнута, разорвал тишину. Он повернулся. И хотя тело его оставалось напряжённым, но сдержанным, глаза… Глаза горели холодным, неистовым пламенем ярости и разочарования. Этот взгляд ударил Энтони сильнее любого кулака, заставив внутренне сжаться от осознания истинного масштаба своей глупости.

— Я… мне показалось… — начал запинаться Энтони, ум лихорадочно искал хоть какое-то оправдание, но находил лишь пустоту. — Извините. Я понимаю… из-за меня могла провалиться операция… — Он склонил голову, его голос звучал приглушённо, бесцветно, лишённый всякой убедительности.

— При чём тут это?! — Адам сделал шаг вперёд, его голос взвился, потеряв привычную выдержку. — Да и чёрт с ней! Думаешь, какая-то проклятая операция для меня важнее жизни моих бойцов?! — Он выдохнул, резко сжав кулаки, будто пытаясь физически сдержать бурю внутри. Пауза повисла тяжёлым свинцом.

Адам глубоко, с усилием вдохнул, и когда заговорил снова, в его голосе пробилась глухая, сдерживаемая боль:

— Каждый из вас… — он обвёл рукой пространство, будто указывая на всех отсутствующих гвардейцев. — …для меня дорог как семья. Если бы… если бы с тобой что-нибудь случилось там, в темноте, один против него… — голос Адама дрогнул. — …винил бы в этом себя я. Ты молодец. Чёрт возьми, ты смог одолеть Масато. Это… невероятно. Но ты ослушался моего прямого приказа. Прямо в сердце операции. — Он снова отвернулся к окну, его плечи напряглись. — Десять кругов вокруг столицы. В полной амуниции. Сейчас же.

Энтони аж подпрыгнул:

— Но… это займёт весь день! Целый день! — протест вырвался сам собой.

Адам не обернулся:

— Тогда тебе стоит поторопиться, чтобы успеть хотя бы к ужину. — Его голос стал ледяным, не терпящим возражений. — В следующий раз я не буду столь снисходительным. Иди.

Энтони открыл рот — что сказать? Благодарность? Оправдания? — но лишь стиснул зубы. Слова застряли в горле комом. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью чуть громче, чем следовало.

***

— Тоже мне заботливый отец, — немедленно заворчал Голос, полный едкого сарказма. — Ты смог одолеть такого воина, практически прикончил его, а вместо медали или хотя бы похлопывания по плечу — наказание. Десять кругов! Цирк, а не командир.

— Голова хоть на плечах осталась, — парировал Энтони, уже спускаясь по лестнице, но без прежней ярости. В глубине души что-то дрогнуло при словах Адама о «семье». — И да, я уже не тот слабак. Пробежка… справлюсь.

Оказалось, что справиться — не значит легко. Полная амуниция — кольчуга, кираса, наручи, поножи, оружие — весила как мешок камней. Уже после первого круга столичные мостовые казались раскалёнными, а ноги налились свинцом, превратив бег в тяжёлое, пыхтящее передвижение. Солнце пекло немилосердно. Дозорные на стенах, как стервятники, зорко следили за каждым его шагом, готовые доложить о малейшем послаблении. Стражи у ворот вели счёт кругам с каменными лицами. «Третий!» — «Четвёртый!» — их голоса резали слух. Каждый крик был ударом по гордости.

Закончив десятый круг, Энтони еле волочил ноги. Ощущение было такое, будто вместо мышц у него два обрубка мокрого дерева. Он мечтал только об одном: рухнуть на свою койку и провалиться в небытие. По пути, в полумраке коридора, он почти столкнулся с Аланом. Тот выглядел усталым, но довольным — видимо, удачно отстрелялся на тренировочном поле.

— Ну как, герой? — Алан ухмыльнулся, но в его глазах не было злобы, лишь усталое понимание и тень беспокойства. — Живой?

— Ощущение, — выдохнул Энтони, прислонившись к прохладной стене, — что вместо ног у меня две дубовых колоды. И они горят.

— Командир… — Алан покачал головой, но с невольным уважением. — …мастер придумывать наказания. Знает, как добраться до сути.

— А вот поощрений, видимо, в его арсенале не предусмотрено, — горько усмехнулся Энтони, отталкиваясь от стены.

Алан помолчал, глядя на него серьёзно.

— Знаешь… — начал он тише. — Когда мы открыли ворота и ворвались во двор… Адам первым делом не повёл нас зачищать здание. Он схватил меня за плечо, лицо было… белое. Сказал: «Где Энтони? Немедленно найти!» И бросился назад, в ту сторону, откуда доносился лязг вашей схватки. Он бежал как ошпаренный, Энтони. Бежал спасать тебя. Не операцию. Тебя.

Слова Алана ударили, как обух. Энтони сглотнул. Вчерашняя ярость, оправдания — всё померкло перед этим образом: Адам, несущийся сквозь вражеское логово, рискуя всем, чтобы найти его. Глупая, ненужная выходка… и этот страх командира за него.

— Я… — Энтони потупился, стыд разлился жаром по лицу. — Я не думал… что так… что он… Дурак я, Алан. Настоящий дурак.

Алан похлопал его по плечу.

— Да ладно. Выжил. Победил. Урок, думаю, усвоил. Отсыпайся.

Они пошли дальше, но, проходя мимо мрачного здания темницы, Энтони вдруг замер. Взгляд его прилип к тяжёлым, окованным железом дверям. Странное тянущее чувство — то же самое, что звало его к той двери в особняке — снова сжало грудь. «Зайти. Увидеть его. Последний раз».

— Что случилось? — Алан остановился, встревоженный его резкой остановкой.

— А? Не… — Энтони оторвал взгляд от дверей, пытаясь казаться спокойным. — Всё в порядке. Иди, я… подойду позже. Забыл кое-что в оружейке.