Другая сторона

Глава 20. Игра королей

Тишина в штабе Первого отряда была непривычной, почти звенящей. Обычно здесь гремели стулья, стоял гул голосов, обсуждавших задания. Сегодня же, в выходной, пространство заполняло лишь потрескивание смолистых поленьев в огромном камине да настойчивый, ритмичный стук дерева о дерево. Энтони, войдя и сбросив с себя дорожную пыль, замер на пороге. Его взгляд скользнул по знакомым стенам, увешанным оружием и гербами, и упал на центральный стол. Он был завален не привычными картами, а развернутыми пергаментами с чертежами укреплений и потрёпанными фолиантами в кожаных переплётах. За столом, склонившись над неким предметом, сидели двое: Джонатан, чьё обычно спокойное лицо было стянуто в маску сосредоточенности, и Седрик с хмурой складкой между бровей. Но не книги приковывали их внимание. Между ними лежала странная доска, расчерченная на чёрно-белые квадраты, словно миниатюрное поле боя. На ней стояли резные фигурки — грозные башни, изящные кони, воины с копьями и в центре — фигурки, увенчанные крошечными коронами.

Тук.

Джонатан, не отрывая взгляда от доски, передвинул одну из коронованных фигур — ту, что была поменьше и скромнее. Его голос, низкий и размеренный, нарушил тишину:

— Так что завтра, Седрик, никаких доспехов на износ. Чистые льняные рубахи, сапоги до зеркального блеска. Наш отряд удостоен чести охранять праздничный банкет. Весь цвет Рамфорда будет там.

Энтони неслышно ступил вперёд. Интрига, подогретая и необычной игрой, и новостью, тянула его к столу. Он снял тяжёлую бригантину, позволив усталым плечам вздохнуть, и бросил её на ближайшее кресло с глухим стуком.

— Охранять банкет? — переспросил он, придвигаясь к столу. — К чему такая близость? Чтоб пьяным вельможам в пылу веселья мечи в руки не попали?

Седрик, только что с мрачным видом убравший с доски фигуру с более крупной короной, скривился, будто от зубной боли.

— К чему готовиться? — проворчал он, даже не удостоив Энтони взглядом. — К тому, чтобы простоять весь вечер столбом, пока эти надутые индюки обжираются и полируют друг другу эполеты. Чтоб какой-нибудь графусишка, перебрав кларета, не начал точить клинок о рёбра соседа из-за не поданного вовремя паштета. Смертная тоска, а не служба. Вот и вся твоя стратегия. — Он с резким жестом передвинул свою резную башню.

Тук.

— Седрик преуменьшает, — мягко, но твёрдо парировал Джонатан. Его глаза, привыкшие оценивать дистанцию до врага, методично сканировали позиции фигур. — Бдительность — наш щит даже в пиршественном зале. Одно неверное движение в толпе слуг, один подозрительный незнакомец у потайной двери в сад… — Его рука совершила короткое, точное движение фигурой коня. — Шах.

Седрик глухо зарычал, откинувшись на спинку стула.

— Проклятые кони! Вечно они у тебя выскакивают, как засада в Теневом переулке! И этот твой ферзь… чёртова алебарда на колёсиках! Ладно. Сдаюсь. Опять.

Уголки губ Джонатана дрогнули, наметив тень улыбки победителя.

— Прямолинейность — твоя ахиллесова пята, Седрик. Лобовая атака — не всегда кратчайший путь к победе.

Энтони, всё более увлечённый битвой на доске, указал на неё:

— А это что за диковинная игра? Ни разу не видел.

— Шахматы, Энтони, — объяснил Джонатан, уже расставляя фигуры заново. Его пальцы двигали резные деревянные фигурки с неожиданной, почти нежной осторожностью. — Игра королей и полководцев. Пришла с далёкого Востока. Вот, — он указал на ряд мелких фигур, — пехота, пешки. Идут прямо, но первый ход могут сделать на два поля. — Он продемонстрировал. — Кони ходят буквой «Г», минуя препятствия, словно фланговая конница… Ладьи — по прямым линиям, как лучники на стене… Слоны — только по диагонали, скользящие ударные отряды… — Джонатан терпеливо объяснял, рисуя пальцем в воздухе траектории движения. — Король — сердце армии, но слаб. Ферзь — самая могущественная фигура, его удар всесокрушающ. Цель — поставить королю противника «мат». Загнать в ловушку, откуда нет выхода.

— Звучит… замысловато, — нахмурился Энтони, чувствуя, как правила путаются у него в голове.

— Так и есть, — кивнул Джонатан. — Именно поэтому она бесценна. Учит видеть поле боя не фрагментами, а целиком. Предвидеть замыслы врага на несколько ходов вперёд. Жертвовать малым, чтобы выиграть великое. Стратегическое мышление, Энтони. Оно столь же важно, как и сила твоего удара. — Он закончил расстановку и жестом пригласил Энтони занять место напротив. — Испытаешь судьбу? Седрик, уступи место.

Седрик с недовольным фырканьем тяжело поднялся.

— Да ради Создателя. Посмотрю, как он тебя разобьёт. Хотя… — он скептически окинул Энтони взглядом, — шансов — как у слепого щенка против тренированного борова.

Энтони заколебался.

— Но я же понятия не имею…

— Все великие мастера когда-то делали первый ход, — мягко, но настойчиво сказал Джонатан. — Я буду твоим проводником. Просто начни. Белые начинают битву. Решаешься?

С неохотой Энтони опустился на краешек стула. Его рука, неуверенно потянувшись к белой пешке, передвинула её на два поля вперёд.

— Так?

— Верно, — одобрил Джонатан, и его ответный ход последовал мгновенно.

Партия началась. Энтони двигал фигуры с особой осторожностью. Каждый ход требовал мучительного обдумывания. Джонатан же играл легко, почти небрежно; его ходы были быстрыми, отточенными. Он комментировал терпеливо:

— Неплохая защита… А теперь смотри, мой конь угрожает твоей пешке здесь… Хочешь прикрыть слона?

Седрик, прислонившийся к камину, периодически бросал реплики: «Энтони, ты короля как мишень на турнире выставил! Прикрой ты его!» или «Да брось ты эту пешку, она уже мертва ходит, не цепляйся за потери!» — но Энтони почти не слышал их.

Нечто странное начало происходить. Первоначальная неловкость начала таять. На смену пришло смутное узнавание. Фигуры на доске перестали быть просто деревяшками. Белая ладья замерла на краю доски, и Энтони вдруг ясно увидел её не как башню, а как Алана на стене, высматривающего цель. Его собственный конь, запертый пешками, напомнил ему его самого в той давней засаде в Ольденбурге. А чёрный ферзь Джонатана, могучий и неуязвимый, был точь-в-точь как Адам Вэйн на тренировочном плацу.