Другая сторона

Глава 25. Опыт крови

Первые лучи солнца, хрупкие и острые, как отточенные кинжалы, лишь коснулись зубчатых стен академии, окрасив вековой серый камень в тёплые, обманчивые оттенки жидкого золота. Воздух в этот предрассветный час был холодным, свежим и кристально прозрачным — ещё не успев наполниться пылью, гомоном служителей и терпким запахом пота грядущего дня. Тишину нарушал лишь порывистый ветер, гулявший между баррикадами тренировочной площадки, да навязчивый звон в собственных висках Энтони.

Он не сомкнул глаз всю ночь. За закрытыми веками снова и снова проносилась вчерашняя схватка — не триумфальная, нет, а жгучая, как пощёчина. Победа над Родриком оставила в его груди не гордость, а странную, ненасытную пустоту, которую могла заполнить лишь новая проверка. Пальцы сами собой нервно сжимались в кулаки, жаждая снова ощутить упругий изгиб лука, шершавость тетивы.

Лук в его руках — гладкий, отполированный тысячей тренировок, гибкий ясень — послушно лёг в ладонь, став не инструментом, а продолжением воли. Энтони остановился напротив ближней мишени. Двадцать пять метров. Расстояние, с которого любой лучник обязан попадать с закрытыми глазами. Он даже не стал прицеливаться. Просто доверился мышцам, позволил телу вспомнить всё.

Щелчок. Тетива натянулась с мягким, певучим звоном. Стрела, сорвавшись с места, прошила воздух и с сухим хлопком вонзилась точно в соломенное сердце мишени, разорвав его.

— Слишком просто, — прошептал Голос. В нём сквозила ядовитая насмешка. — Это для детей. Ты же можешь больше. Гораздо больше.

Энтони молча усмехнулся, и на его губах застыло нечто отдалённо напоминающее улыбку. Он сделал несколько шагов в сторону — к самой дальней мишени. Сотня метров. Отсюда её центр был едва различимой крошечной точкой, пляшущей среди размытых, блёклых колец. Даже ветер, доселе игравший лишь с его волосами, теперь казался предательским и неверным — малейший порыв, и стрела уйдёт в молоко, превратившись в посмешище.

Но его пальцы уже обхватили тетиву, движимые не мыслью, а звериным инстинктом. Прицел занял долю мгновения — лишь смена дыхания, едва уловимое напряжение плеч. Выстрел.

Тишина, растянутая в тонкую нить. И затем — глухой, уверенный удар, донёсшийся сквозь утреннюю дрёмоту. Ровно в середину.

— Великолепно! — Голос залился сдавленным, ненасытным смехом, и в этом звуке было что-то голодное, хищное.

Энтони уже развернулся к выходу, сделав пол-оборота, но вдруг замер, будто споткнувшись о собственную тень. Голова непроизвольно откинулась, а потом тяжело опустилась, будто под гнётом внезапно нахлынувшей, невыносимой мысли.

— Что-то случилось? — голос внутри насторожился, потеряв свою насмешливую окраску.

Ответом стал резкий, почти яростный поворот Энтони на каблуках, молниеносное движение рук. Три стрелы, одна за другой, были выпущены в ту же дальнюю мишень с такой чудовищной скоростью, что тетива гудела и вибрировала в воздухе, словно оса.

Первая вонзилась в яблочко, подтверждая предыдущий выстрел. Вторая — расщепила древко первой пополам с сухим треском. Третья — добила, оставив на месте мишени лишь торчащие щепки и клочья соломы.

— Невероятно! — Голос ликовал, словно одержимый; его шепот превратился в восторженный визг. — Ты видишь? Ты уничтожаешь даже собственные достижения, лишь чтобы тут же превзойти их! Представь, каких высот можно достигнуть! Какую силу можно приобрести, проливая кровь настоящих врагов, а не тыкая стрелами в соломенные чучела!

Энтони медленно, очень медленно выдохнул, и из его груди вырвалось не слово, а подобие стонущего ветра.

— Но сначала нужно кое-что сделать, — его губы растянулись в ухмылке, в которой не было ни капли веселья, лишь холодная, бездушная решимость.

Его глаза, внезапно ставшие острыми и расчётливыми, как у хищной птицы, устремились к выходу с площадки. Туда, где его уже ждал следующий вызов.

***

Тем временем тренировочная площадка лучников представляла собой уже совсем иной, оживший мир. Воздух звенел от голосов, скрипа кожи и пощёлкивания тетивы. Стрелки каждого отряда, облачённые в простёганные куртки, тщательно проверяли амуницию перед учениями, подтягивали ремни колчанов, наполняли их стрелами с мешочками краски на концах. Солнце, поднявшееся выше, уже вовсю пекло спины.

— Энтони! — раздался из гущи голосов знакомый выкрик. Это был Алан, уже готовый к бою, с луком в руке. — Что ты тут забыл? Поди, решил снова испытать себя против лучников?

К нему присоединился Эдмонт. Он оценивающе посмотрел на Энтони, и на его губах играла ехидная ухмылка.

— Или пришёл просто понаблюдать, как это делают профессионалы?

Энтони стоял прямо, спокойно выдерживая его взгляд.

— Можно мне снова поучаствовать в ваших тренировках? — спросил он, и его голос прозвучал ровно, без тени просьбы или неуверенности.

Эдмонт удивлённо поднял бровь, затем широко ухмыльнулся, оглядывая своих людей.

— Разумеется, будем только рады новому… мальчику для битья. — В толпе кто-то сдержанно хихикнул. — Но учти: сегодня отрабатываем командную работу. Тебе нужно найти себе напарника.

— Я бы хотел сражаться один, — без тени сомнения произнёс Энтони.

Словно по мановению руки, на площадке воцарилась мёртвая тишина. Смолкли даже птицы на стенах. Все взгляды — удивлённые, недоверчивые, насмешливые — устремились на него. Даже Эдмонт потерял дар речи на мгновение; его ухмылка медленно сползла с лица.

— Ты… уверен? — наконец выдавил он, морща лоб. — Правила командные. Это не шутки.

— Да, — ответил Энтони, и его лицо было серьёзным и непроницаемым, как каменная кладка академии. — Не хочу лишний раз отвлекаться на защиту напарника.

Эти слова, произнесённые с ледяным спокойствием, взорвали тишину. Вся площадка сотряслась от громового, искреннего смеха. Люди держались за животы, вытирая слёзы. Никто не воспринял это заявление всерьёз — лишь как великолепную, самоуверенную шутку.