Другая сторона

Глава 26. Взрывной секрет

Тяжёлый, спёртый воздух штабной комнаты Первого отряда был пропитан запахом пота, масла для доспехов и страха, внезапно наполнившим помещение. Никто не шутил, не перебрасывался словами. Адам стоял перед главным столом, опёршись ладонями о грубые доски, покрытые картами. Его поза, обычно прямая как меч, сейчас казалась согнутой под невидимой тяжестью. Он молчал; его взгляд, холодный и острый, как лезвие, методично скользил по лицам входивших бойцов — Джонатана, Седрика, Освалта, Лоренцо, Алана, Эдмонта, Энтони. Каждый занимал своё место в привычном полукруге; натянутость тишины становилась невыносимой. Когда дверь захлопнулась, Адам выпрямился. В его глазах горел огонь, но не ярости — ледяной, смертельной решимости.

— Второй отряд, — его голос, обычно командный и уверенный, был низким, хрипловатым, словно перетёртым пеплом, — уничтожен. Четвёртый отряд… уничтожен.

Он сделал паузу, давая страшным словам осесть в сознании.

— Их послали в ущелье «Воронья Пасть» — по нашим старым картам, там, где сходятся скалы, как клыки, — чтобы выследить банду, терроризирующую караваны на Северном тракте.

Адам ударил кулаком по столу; от удара карты вздрогнули.

— Эти твари используют… какие-то взрывающиеся камни. Состав которых никому не известен. Ни щит, ни кольчуга, ни латы — ничто не спасает. Они просто… разрывают людей на куски.

Он снова замолчал; его челюсти сжались так, что на скулах выступили бугры.

— Мы знаем их логово. Старая шахтёрская контора у заброшенных свинцовых рудников. Выдвигаемся. Сейчас. Только мы. Остальные отряды разбросаны по королевству и не успеют.

Он опустил голову, уставившись на свои крепко сжатые кулаки, белеющие от напряжения. Когда он заговорил снова, слова вырывались сквозь зубы; едва сдерживаемая ярость придавала им звериный оттенок:

— Живым… взять только их главаря. Только его. Остальных… не жалеть. Эти ублюдки должны умереть. Выступаем.

***

Дорога в «Воронью Пасть» была маршем по краю бездны. Солнце, пробивавшееся сквозь низкие свинцовые тучи, отбрасывало длинные, искажённые тени. Воздух пах сыростью скал и гнилью старой руды. В голове Энтони, шагавшего в строю, звучал навязчивый, шипящий голос:

— Взрывающиеся камни… Состав никому не известен… Представь силу… Представь власть… Ни один щит не устоит… Ни один доспех… Добейся первым… Убей главаря… И всё это… ВСЁ… будет твоим… Только твоим…

Голос был холодным, как сталь, и жадным, как пламя. Он заглушал шум ветра, скрип доспехов соседей, даже собственное дыхание Энтони.

Логово банды предстало мрачным монолитом: приземистое, сложенное из тёмного камня здание бывшей конторы, прилепившееся к подножию обрывистого склона. Вокруг, используя естественные укрытия — валуны, остатки развалившихся вагонеток, — располагались часовые и отдыхающие бандиты. Их было больше двадцати человек. Лица огрубевшие, глаза настороженные и жестокие. Скалистая местность делала скрытное приближение почти невозможным. Любой подход был как на ладони.

Тактику обсуждать было некогда. Годы совместных тренировок, десятки переделок и вылазок сплотили Первый отряд в единый механизм смерти. Адам лишь обменялся короткими, понятными только им взглядами с бойцами. Затем — резкий, отрывистый жест рукой: «В атаку!»

Гвардейцы рванули из последних укрытий, как выпущенные из лука стрелы. Неожиданность сработала на секунды — бандиты, застигнутые врасплох мирной передышкой, опешили.

Бой вспыхнул мгновенно, распадаясь на смертоносные дуэты.

Джонатан, могучий, взмахнул своим огромным двуручным мечом, сметая первого бандита с ног ударом плашмя. Седрик, прикрытый щитом, встал чуть сзади и сбоку; его меч парировал выпады, направляя противников под страшный удар напарника. В критический момент, когда на Джонатана насели двое, Седрик резко опустился на одно колено, подставив щит как опору. Джонатан наступил на него ногой, как на ступеньку, и мощным прыжком вверх обрушил меч сверху, рассекая одного бандита от плеча до пояса и заставляя второго отпрянуть в ужасе. Седрик тут же вскочил, добивая ошеломлённого врага.

Освалд с рёвом врезался в гущу; его тяжёлая булава со свистом крушила кости и щиты. Он был ядром, притягивающим удары. Лоренцо же, лёгкий и стремительный, метался вокруг него, как тень. Его шпага жалила, как оса — в запястье, в подколенку, в шею между пластин доспеха. Когда Освалд мощным ударом щита оглушал противника, прижимая его к земле, Лоренцо тут же вскакивал ему на плечи, используя как платформу, чтобы перепрыгнуть на следующего врага или нанести точный укол сверху. Их взаимодействие было грубой силой, приправленной смертоносной грацией.

Заняв позицию на небольшом возвышении среди валунов, Алан и Эдмонт были глазами и щитом отряда. Их стрелы свистели безостановочно, выбивая бандитов, пытавшихся зайти с фланга, снимая лучников на крыше конторы, прерывая замахи тех, кто пытался зайти со спины к сражающимся товарищам. Их выстрелы были краткими, точными, без суеты — холодный расчёт профессионалов, прикрывающих спины братьев по оружию.

Командир двигался с убийственной эффективностью. Два меча в его руках вращались, парировали, кололи и резали с пугающей скоростью и точностью. Казалось, он знал, куда шагнёт противник, куда нанесёт удар. Никаких лишних движений, никаких эмоций на каменном лице. Только хладнокровное исполнение приговора. Он расчищал путь, как жнец; его мечи находили слабые места в обороне, разрывая ряды бандитов и не давая им сплотиться.

Энтони же шёл сквозь этот ад спокойно, как по парку. Его меч, казалось, жил своей жизнью — короткие, молниеносные взмахи, парирование ударов с минимальным усилием, и ответ — всегда точный, всегда смертельный. Удар в горло, удар под мышку, удар в пах — его движения были экономичны и ужасающе результативны. Но в его глазах не было азарта Освалда, сосредоточенности Адама или холодной ярости Джонатана. Там была… скука. Каждый убитый бандит приносил вспышку чужих воспоминаний — страх, жадность, жестокость. И в одном из них — ясное знание: секрет камней знает только главарь. Бандит по кличке Коркотун. И он прячется внутри старой конторы.