Другая сторона

Глава 28. Невинная кровь

Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, рассекали темноту комнаты, как лезвия кинжалов. Они высвечивали медленно пляшущие в воздухе частицы пыли и золотили холодный каменный пол. Но для Энтони утро не принесло света. Оно принесло лишь тяжесть, свинцовым плащом окутавшую его плечи и давившую на виски. Он сидел на краю кровати, безучастно глядя на грубые дубовые доски под ногами, но видел не их, а нечто иное.

Всё утро он не мог сосредоточиться. Мысли, навязчивые и тёмные, кружились в голове стаей голодных воронов, не давая покоя, выклёвывая по кусочку его спокойствие.

— Что же на этот раз тебя так печалит? — раздался внутри насмешливый и холодный Голос. — Из-за смерти того лучника? Результат был очевиден с самого начала. Либо ты, либо он. И ты сделал единственно верный выбор.

Голос звучал так ясно, будто в комнате стоял невидимый собеседник. Энтони сжал веки, пытаясь выдавить из себя образ — застывшее в предсмертной гримасе лицо, широко раскрытые глаза, в которых угас весь свет.

— Не было там никакого выбора, — почти беззвучно прошептал он в ответ. — Только инстинкт. Голая, животная жажда убийства.

— Он ведь тоже хотел убить тебя, — недовольно возразил Голос, и в его тоне послышалась стальная терка. — Или ты считаешь, что благородно было бы пожертвовать собой ради этого отребья? Такова природа вещей, Энтони. Выживает сильнейший. И в вашей схватке сильнейшим оказался ты. Это повод для гордости, а не для самокопания.

— Я мог просто ранить его. Оставить в живых, — тихо, но отчётливо произнёс Энтони, снова переживая тот миг, ощущая в ладони упругое сопротивление рукояти меча, входящего в плоть.

— Оставить в живых? — Голос исторг ледяную, ядовитую усмешку. — Вспомни, ради чего ты вообще поднял меч! Вспомни тех, кого ты уже потерял. Каждое такое убийство закаляет тебя, делает сильнее. А каждая жалость к врагу лишь ослабляет, отнимает шансы на победу.

И тогда в памяти Энтони всплыли не одно, а многие лица. Не только лучник. Те, что были после. Их глаза, полные слепого ужаса.

— Те люди… некоторые из них не хотели сражаться… их смерть, их предсмертные крики… — он сглотнул ком в горле. — Всё это… доставляло мне удовольствие. И самое страшное, что я хочу ощутить это ещё раз.

— Иногда, чтобы достичь великой цели, необходимо идти по головам, — Голос зазвучал почти разумно, убедительно. — Смерть нескольких, чтобы спасти множество. Это простая истина. Не стоит сдерживать то, что делает тебя сильнее.

— Нет! — Энтони резко вскинул голову и крикнул в пустоту комнаты, заставив пылинки замереть в воздухе. — Каждое новое убийство лишь усиливает это… это ужасное желание. Я должен что-то сделать. Должен понять, как это остановить.

— И как же ты собираешься с этим бороться? — Голос прозвучал с ледяным любопытством.

***

Некоторое время спустя.

— Да ты шутишь! — прошипел Голос, полный самого неподдельного недовольства.

Энтони стоял посреди просторного двора, утопая по щиколотку в смеси соломы и навоза. Воздух был густым и сладковатым от запахов скотины, земли и дыма. Перед ним, скрестив руки на груди, стоял коренастый фермер с лицом, прожжённым солнцем и ветром, и смотрел на гвардейца с немым недоумением.

Энтони, краснея и чувствуя себя последним дураком, пытался объяснить фермеру, что хочет… зарубить одну из куриц. Он мямлил что-то о том, что раньше никогда этого не делал, о необходимости «познать все грани бытия», и звучало это настолько нелепо, что даже мычание коровы из-за забора казалось более осмысленной речью.

Фермер почёсывал затылок, явно не решаясь отказать гвардейцу, но и не понимая, с какой стати тому понадобилось марать руки в его курятнике. В итоге он лишь махнул рукой в сторону стаи квохчущих и суетливых птиц.

— Выбирай любую.

— Ты правда собираешься это сделать? — встревоженно спросил Голос. — Взгляни на них! Это же ни в чём не повинные создания, гуляющие по двору и радующие мир своим беззаботным кудахтаньем. Каждая из них имеет полное право на жизнь!

— Убийство людей для тебя — норма, а зарубить курицу — уже за гранью? — едко мысленно парировал Энтони. Он, поймав взгляд одной из птиц, резко наклонился и схватил её за лапы. Курица захлопала крыльями, испуганно и громко закудахтав. Энтони положил её на старый, испещрённый зарубками пень, служивший здесь плахой для домашней птицы.

— Люди — эгоистичные твари, живущие в своё удовольствие и сеющие вокруг лишь боль, — с внезапной нежностью заговорил Голос. — А это… это милое, чистое существо, наполняющее этот двор теплом и простой радостью. Посмотри только в её глаза! Видишь? В них есть что-то большее, чем просто птичья душа…

В этот момент Энтони, не колеблясь больше, поднял тяжёлый топор и резко опустил его.

Раздался короткий, сухой хруст. Крылья на миг дёрнулись в последней судороге.

— НЕЕЕЕТ! — Голос в его голове взревел с такой силой, что Энтони чуть не пошатнулся. — Как ты мог?! У неё ведь ещё вся жизнь была впереди! Сколько сочных червячков она могла ещё откопать! Сколько очаровательных цыплят могло вылупиться из её яиц! Ты всего этого её лишил! ЗА ЧТО?! НЭНСИ!!!

Энтони, тяжело дыша, смотрел на бездыханное тело птицы.

— Почему ты думаешь, что её звали Нэнси? — с искренним недоумением спросил он.

— Ей очень подходило это имя! — Голос звучал так, будто его обладателю перерезали горло.

Энтони вытер лоб. Он ждал чего угодно. Но внутри была лишь пустота. Ни адреналина, ни трепета, ни того тёмного, сладкого ужаса, что сопровождал лишение жизни человека.

— Я ничего не почувствовал, — задумчиво произнёс он. — Ничего. Ни намёка на те ощущения.

— И ради этого бессмысленного эксперимента ты погубил невинную душу!

— Успокойся. Я проверил. Ничего не случилось. Теперь я ухожу.

— Теперь ты должен приютить её семью! — резко, почти истерично потребовал Голос.

— Что? Нет, ни за что, — Энтони поморщился, отряхивая одежду.