Другая сторона

Глава 29. Праздник предков

Три дня. Три долгих, тягостных дня штабная комната Первого отряда пропитывалась тишиной, густой, как смола. Похороны Эдварта Норта — старого боевого товарища сэра Адама, павшего при таинственных обстоятельствах — повисли над ними мрачной тенью. Сэр Адам, их капитан, заперся в своих покоях. Слышались лишь глухие удары да иногда приглушённые крики ярости и горя, заглушаемые, возможно, хриплым шёпотом бутылки. Ожидание было невыносимым.

Утро четвёртого дня выдалось серым и тихим. Бойцы сидели за столом, не встречаясь взглядами. Даже вечно болтливый Седрик, чьи шутки обычно разряжали любую обстановку, молчал, уставившись в потрескавшуюся поверхность дуба. Воздух гудел от непроизнесённых вопросов и страха за командира.

— Что ж… — голос Джонатана, обычно такой уверенный, прозвучал глухо, срывая тягостное молчание. — Каждый знает свои обязанности на сегодня. Патрули, отчёты…

Не успел он закончить, как дверь со скрипом открылась.

В проёме стоял Адам. Он казался постаревшим на десять лет. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие сине-чёрные тени, борода была небрежно подстрижена. Одежда помята. От него веяло усталостью, горечью и… перегаром. Но в его глазах, запавших, но всё ещё острых, горел какой-то новый, жёсткий огонь — огонь решения, пусть и тяжёлого. Все замерли, впитывая его вид, сдерживая смешанные чувства облегчения и тревоги.

Адам медленно, слегка пошатываясь, прошёл к столу. Оперся на него руками, костяшки его пальцев побелели от напряжения. Его взгляд медленно скользил по лицам бойцов — Джонатана, Седрика, Освальда, Лоренцо, Алана, Эдмонта, Кирии… На Энтони он задержался на долю секунды дольше. Взгляд был пристальным, изучающим, почти пронзающим. Потом он опустил голову, тяжело вздохнул.

— Хватит, — произнёс он хрипло, но твёрдо. — Хватит на сегодня сражений. Пора… и отдохнуть. Всем — переодеться подобающе. Сегодня мы идём на Праздник Предков.

***

Праздник Предков, раз в семь лет озаряющий ночь у руин древнего города по ту сторону озера от столичных стен, был зрелищем невероятным. Серость будней растворялась в море огней и звуков. Тысячи бумажных фонариков, раскрашенных в причудливые узоры, висели на верёвках, натянутых между уцелевшими колоннами и арками, превращая ночь в волшебный день. Воздух гудел от смеха, музыки, ароматов жареного мяса, пряных лепёшек и пряного глинтвейна.

Ярмарка кипела жизнью. Лоренцо, сменивший латы на бархатный камзол цвета спелой сливы и шёлковую рубашку, уже успел обменяться томными взглядами с полдюжиной девушек и ловко поймал летящую в него ореховую скорлупку, брошенную кем-то с карусели. Он грациозно поклонился в сторону смеющейся группы горожанок, вызывая их смущённый смех.

Седрик, вечный источник энергии, рванул к силомеру — огромному деревянному молоту на пружине, где нужно было ударить по платформе, чтобы колокол на вершине столба зазвенел как можно громче. Он уже собрал толпу зевак. С громким криком он взмахнул молотом — ДЗЫНЬ! — колокол задрожал на самой верхушке. Толпа взревела от восторга. Седрик расшаркался, довольный собой, и тут же потянул кого-то из зрителей попробовать, обещая выпить с победителем.

Освальд, в простой холщовой рубахе и кожаных штанах, больше напоминавший добродушного медведя, чем грозного гвардейца, стоял у лотка с деревянными игрушками. Он долго и серьёзно разглядывал резного конька на палочке, потом крошечную мельницу с крутящимися лопастями. Его обычно суровое лицо смягчилось.

— Малой понравится, — пробормотал он про себя, доставая кошель и торгуясь с улыбчивым стариком-мастером. Купив конька, он бережно завернул его в тряпицу и спрятал за пазуху. Его взгляд на мгновение ушёл далеко, за горизонт, к дому, где ждали его жена и дочь. Грусть и нежность смешались в его глазах.

Эдмонт и Алан стояли чуть поодаль от основного шума, у тихой палатки, где старик в остроконечной шляпе предлагал сыграть в «Кольцеброс» — набросить кольца на расставленные на столе крючки разной высоты и сложности. Эдмонт, с присущей ему сосредоточенностью, методично бросал кольца. Его движения были точными, как выстрел лучника. Одно кольцо за другим ловко надевалось на самые дальние и сложные крючки. Алан лишь посмеивался, наблюдая за мастерством товарища, и попивал горячий глинтвейн из глиняной кружки.

— Как всегда без промаха, — похвалил он, когда Эдмонт выиграл маленького деревянного орла — главный приз.

Эдмонт лишь кивнул, с лёгкой улыбкой разглядывая игрушку.

Джонатан, всегда немного застенчивый вне боя, увлёкся наблюдением за стеклодувом. Он заворожённо смотрел, как мастер из раскалённого оранжевого комка на конце длинной трубки выдувал хрупкую фигурку птицы с распахнутыми крыльями. Искры летели, жар пылал — Джонатан не отрывал глаз.

Кирия с широко раскрытыми от восторга глазами крутила головой, стараясь впитать всё сразу — огни, краски, лица, смех.

— Как здесь… невероятно красиво! — прошептала она.

— Красиво? — усмехнулся Лоренцо, возвращаясь к столу с двумя кружками пенистого эля. — Это, моя дорогая, глоток жизни! Настоящей жизни, а не рутины патрулей и засад в грязи! Семь лет ожиданий… Надо брать от неё всё, пока есть такая возможность!

— Брать-то брать, — ворчливо вставил Освальд, отпивая из своей огромной кружки. Он мотнул головой в сторону семьи, веселящейся неподалёку: отец катал на плечах смеющегося малыша, мать улыбалась, поправляя дочке косички. — Но есть вещи покрепче мимолётных утех, Лоренцо. Вот представь… Вечером домой придёшь, а на тебя, с визгом, бежит твоя дочурка и обвивает ручонками. Или сидишь у камина, тишина, только треск поленьев да дыхание любимой рядом… — Он умолк, глотнул эля, и в его обычно суровых глазах мелькнула глубокая, ностальгическая грусть. — Это не уксус, Лоренцо. Это мёд. Настоящий, густой, согревающий душу. Ты его просто не пробовал. А я… — он хмуро посмотрел на пустую скамью рядом, — я сегодня могу только представлять. И ждать его вкус.

— Может, и не пробовал, — парировал Лоренцо, но без прежней бравады, с лёгкой задумчивостью, глядя на внезапно помрачневшего Освальда. Он поставил одну кружку на стол — резервная девушка, видимо, не подошла. — Но пока моё вино бодрит и веселит, я буду его пить! Каждую каплю! — Он поднял свою кружку в тост, пытаясь вернуть веселье. — За отсутствующих близких, Ос! Пусть у них там всё будет хорошо!