Другая сторона

Глава 33. Не все люди

Сталь вошла тихо, с хлюпающим звуком, протиснувшись меж рёбер, словно нож в масло. Последний удар. Энтони почувствовал, как клинок его меча насквозь пронзил грудь зверя, встретив на миг сопротивление кости, а затем провалившись в пустоту за спиной противника. Зверь — огромный, покрытый шерстью, с клыками, что ещё секунду назад рвали воздух в ярости, — замер. В его синих, человеческих глазах мелькнуло нечто: не боль, не страх, а… облегчение? Потом колени подломились, и исполинское тело рухнуло на землю, подняв облако пыли, оседавшее на его тёмную, слипшуюся от пота и крови шерсть. Звон металла о камень эхом разнёсся по внезапно оглохшему полю.

В этот миг, глядя в угасающие глаза зверя, Энтони увидел… чужие воспоминания.

***

Поле. Бескрайнее, золотое, колышущееся под ласковым ветром. Солнце палило, но его жар был добрым, живительным, наполняющим колосья силой. Его поле. Неблагородная земля — так говорили все. Болото, поросшее сорняками да кривыми, чахлыми деревцами. Местный барон, лорд Эдгар, отдал её за бесценок с презрительной усмешкой, словно избавлялся от мусора. Но он видел потенциал. День за днём, месяц за месяцем — лопата, грабли, пот, сбитые в кровь руки. Он осушил топи, выкорчевал коряги, вдохнул жизнь в истощённую землю навозом и надеждой. И земля ответила. Первые робкие всходы, потом море зелени, и наконец — золотая пшеница, густая, высокая, шелестящая обещанием жизни.

Дом. Небольшой, срубленный своими руками, пахнущий свежим деревом и… хлебом… Его жена — Лира, с руками, вечно припорошёнными мукой, с улыбкой, теплее печи. Её караваи — пышные, с хрустящей корочкой — стали легендой деревни. Она пекла их с любовью, а он продавал по цене, доступной даже самому бедному батраку. «Зачем наживаться на голоде?» — говорил он. И люди, сперва с осторожностью глядевшие на чужака, сбежавшего от войны из соседнего королевства, стали приходить не только за хлебом. За советом. За добрым словом. У него были Лира, пятилетний озорник Марк с глазами цвета неба и крошка Эльза, только что научившаяся ходить, цеплявшаяся за его штанину. Это был его мир. Его тихая гавань, выстраданная, вымоленная.

Барон. Тот самый день. Грохот копыт, лязг доспехов, нарушившие деревенскую идиллию. Лорд Эдгар, высокий, надменный, в бархатном камзоле, блестящем от дорогих вышивок, осматривал поля. Его тонкое лицо, обычно выражавшее скуку или презрение, исказилось от неподдельного изумления.

— Впечатляет, — произнёс он, подойдя так близко, что тот почувствовал запах дорогих духов, смешанный с потом коня. — Болото… а ты сделал из него чернозём. За год!

Барон обвёл взглядом ухоженные угодья, дом, амбары.

— Продай. Я дам вдвое больше, чем ты заплатил.

Он низко поклонился, и сердце сжалось от предчувствия.

— Благодарю, милорд. Но… это дом. Для меня, для моих детей. Я не могу.

Тень скользнула по лицу барона. Его губы сжались в тонкую ниточку.

— Как знаешь, мужик. Но помни — моя щедрость не вечна.

Он развернулся, вскочил в седло и ускакал, не оглядываясь.

Следующее утро началось с топота. Не мирного стука молотка или мычания коровы, а с грохота десятков копыт. Королевская стража в синих плащах с королевской лилией окружила ферму. Он выбежал, прикрывая глаза от утреннего солнца.

— В чём дело?

Капитан, человек с каменным лицом, развернул пергамент с тяжёлой печатью. Голос его был металлическим:

— По указу его Величества Короля Теодора Второго вы и все члены вашей семьи обвиняетесь в государственной измене и задерживаетесь до суда королевской палаты.

Мир померк. Лира вскрикнула из дома. Марк испуганно спрятался за отца. Он пытался протестовать, но грубые руки в кольчугах уже впились в него, вырвав из объятий сына. Их затолкали в телегу, как скот. Последнее, что он видел, — родной дом, уменьшающийся в пыли дороги.

Темница. Сырость, крики других узников, плач Эльзы. Бесконечные часы в темноте. Потом — зал суда. Огромный, круглый, под куполом, расписанным сценами правосудия, которое казалось здесь такой же фреской — красивой и далёкой. Скамьи по кругу, заполненные важными господами и дамами в шелках, с холодными, любопытными взглядами. В центре, на возвышении, — сам король Теодор, тучный, с тяжёлым взглядом, утопающий в горностаях. И вот он вошёл — лорд Эдгар. Его шаги гулко отдавались под сводами. Он поклонился королю, затем повернулся к фермеру. Палец, указующий, как копьё.

— Ваше Величество! Как Вам ведомо, вчера был схвачен шпион из Вельгарда. Под пыткой, в предсмертных муках, он назвал своего сообщника! — Голос барона звенел ложью, но звучал убедительно. — Этот человек! Он давал шпиону кров и пищу на своей ферме! Прятал врага королевства!

Фермер рванулся вперёд, звеня цепями.

— Ложь! Клянусь жизнью! Мы жили мирно! Соблюдали законы!

Барон даже не взглянул на него.

— Благородные не лгут! — произнёс он ледяным тоном.

Король махнул рукой, устало.

— Довольно. Виновность или невиновность решат Небеса. Испытание Зверем. Увести.

Руки стражников, как клещи. Фермер успел обернуться. Взгляд лорда Эдгара. Там не было злобы. Там была лишь ухмылка.

Вечер. Врата. Огромные, дубовые, окованные железом. Скрип петель — звук, открывающий врата ада. Их толкнули вперёд, в ослепительный свет факелов и… рёв. Тысячи глоток. Овальная чаша, залитая песком, уже впитывавшим кровь. Высоченные стены, утыканные рядами лиц — орущих, смеющихся, жаждущих зрелища. Они шли к центру, маленькая кучка людей на огромном пространстве смерти. Лира, бледная как полотно, прижимала к груди Эльзу, закутанную в тряпьё. Фермер крепко держал руку Марка, чувствуя, как мелко дрожит маленькая ладонь. На главной ложе, под балдахином, поднялся король. Рёв утих. Он поднял руку. Голос его, усиленный рупором, раскатился по арене:

— Да начнётся Испытание!

И рёв вспыхнул с новой, нечеловеческой силой. Трибуны затряслись. В этот момент на противоположной стороне с грохотом открылись клетки.