Другая сторона зимы

3. Новогодняя каша

Тяжело вздохнула. Очень тяжело. Он тоже — только животом. Из вежливости можно было б и не заметить бурчания, но вежливостью наш разговор не пах.

— Голодный?

— Кофе с утра. Два. Хочешь поужинаем вместе? Что тут есть в ваших краях?

— Шестой этаж.

— Что? — не понял Ян.

Я тоже не совсем поняла такой своей инициативы. Вернее, чем конкретно она наказуема.

— Ресторан так называется — “Шестой этаж”. Я могу тебя накормить. В уплату бензина. Не люблю оставаться в долгу…

Он смотрел на меня в упор, а я — искоса и видела, как нервно бегают у него по рулю пальцы.

— Я тебя не в долг подвез, а от чистого сердца.

— И пустого желудка. Ян, я серьезно. Мы сейчас с Фирой будем есть, мне ничего не стоит поделиться с ближним собачьей едой.

— Понятно… — улыбка расползлась по всей бороде. — Отшиваешь?

— А ты пришиться хотел? — хмыкнула я, пытаясь не улыбнуться в полный рот. — Я сама буду есть собачью еду. Мать так называет мои кулинарные шедевры. Собака любит. Папа иногда тоже ест — мама говорит, что во мне голодный совок не помер, хотя не должен был вообще родиться…

— Картошка с тушенкой?

— Не, ну не настолько ж я плохой повар, — уже улыбнулась я по-настоящему. — Гречка с овощами и жареным беконом. Мне не стыдно предложить, это вкусно… Фира подтвердит. Верно, псина? — я погладила недоовчарку между ушей, и она тут же взобралась лапами мне на плечи, и я лишь чудом увернулась от жаркого собачьего поцелуя. — Да, только ты ценишь мою готовку…

— Согласен оценить… — Ян отстегнулся, но с места не сдвинулся. — Пытаюсь только понять, чем я рискую?

— В козленочка не превратишься, нет, не надейся. Так на всю жизнь и останешься кобелем.

— Я просто пригласил тебя поужинать… — в голосе его промелькнула обида. — Без задней мысли.

— Я тоже без задней мысли сказала. Выйди, пожалуйста, и возьми у меня поводок — иначе у меня все ноги в синяках будут.

Он исполнил мою просьбу — просунул руку между моими коленями и собачьей грудью, и подарил наконец возможность вытянуть ноги — уф, много ли для счастья нужно…

— Отдай поводок!

Ян проигнорировал мою просьбу. Или ее проигнорировала Фира, потянув его под дерево. Я смотрела ему в спину, на это дурацкое серое пальто, и что-то такое противно-нехорошее начало закрадываться в душу. Нет, Улька, не дури — раздвинув ноги, ты не раздвинешь ему душу. Он не вредничает, он просто шизик и в собственном внутреннем мирке уже возомнил себя спасителем деда! Да и этих самых ног у него навалом. Видела же, что даже не попытался ущипнуть за коленку, все к собаке руку прижимал.

— На шестой этаж мы с Фирой ходим пешком. Это часть спортивной программы.

— А остальное?

— Беганье по клиентам и обслуживание мероприятий, когда ни присесть, ни пожрать целый день. Реально, я только растяжки вечером делаю — говорят, помогает снять напряжение не только с тела…

— Говорят? Или снимает? Напряжение?

— Я их делаю, этого достаточно.

Он придержал для меня дверь, чтобы я спокойно спрятала связку ключей в сумку. Прошла вперед и пошла дальше тоже впереди, чтобы не видеть его лица. Ну а если ему привычнее смотреть бабам ниже пояса, то мне пофигу: на лестнице у любой будет походка манекенщицы. Не без одышки, конечно.

— Я забыла кофейный стаканчик выкинуть… — неожиданно для самой себя обернулась я и почти уткнулась ему в грудь.

Собака шла как бы сама по себе, впереди меня, и сейчас дернула его за руку, и наши с ним плечи встретились.

— Выкину…

— Извини, я больная до порядка. Это профессиональное. Профдеформация.

Деформация руки ему обеспечена, если я не перехвачу сейчас поводок.

— Фира, фу такой быть… Ну куда ты тянешь!

Куда меня тянет, куда меня несет… Ну, чтобы Фире три дня подряд кашу не есть.

Я сделала шаг назад, и между нами снова оказалась одна ступенька. Шли гуськом на поводке: Фира, Уля и Ян. Четыре буквы, три и две. Глупость какая… В сумме девять, самая большая цифра в нумерологии, которая предвещает глобальные перемены или вихрь романтических страстей. Нет, нафиг мне оно надо…

Я остановилась перед дверью квартиры и снова полезла за ключами — и чего не положила связку в карман? Забыла, как водить мужиков в дом. Никогда не водила.

— Собаку не спускай с поводка, ей лапы надо будет вытереть…

— Мне тоже…

— Тебе я тапочки выделю… Слушай, извини, если обидела… Не хотела. Шутить просто не умею — все по-дурацки выходит…

— Твои шутки, дорогая Ульяна, прямые оскорбления…

— Извини…

Он прикрыл дверь, замок щелкнул. Присела и достала из корзинки сухую тряпку. Обтерла недоовчарке лапы. Из этого же положения сумела дотянуться до папиных тапочек и бросить гостю под ноги.

— У папы большая лапа… Ой, извини…

— Заколебешься извиняться, — смотрел он на меня сверху, а я думала, как встать не по стеночке.

Никак — Ян протянул руку и не выпустил ее.

— Я могу получить дополнительный день на разговор с теткой? — спросила я, глядя ему в глаза с расстояния разогнутой шпильки.

У меня мурашки бежали по спине. Это я виновата или он нарочно проверяет на мне свою мужественность?

— А не боишься, что лишний день твой старичок-боровичок не переживет?

— Ну и как ты его выселять собрался? Амбарный замок на каморку повесишь? Чемодан у порога поставишь?

— Ты со знанием дела говоришь. Выставляла так кого-то?

— Допустим. Я не собираюсь обсуждать с тобой личное.

— Замужем была?

— Это вообще к чему вопрос? — не двигалась я с места.

— Такую нарочитую грубость я встречал либо у старых дев, либо у разведенок.

— Ни то, ни другое. Руководящая должность. От бедра ходить так и не научилась, — улыбнулась я и двинулась вперед, к вешалке, чтобы избавиться от грязной куртки.

С джинсов грязь вся осталась на кожаном сиденье машины. А нечего было обогрев под задницей включать! У меня и так под ней горит!